Впадение Уссури

пернатая дичь

Хмурый Урал и еще восемь тысяч верст бесконечной непроходимой тайгой, широкими реками и безлюдьем остались позади, отделив нас от всего родного и дорогого, и полудикие почтовые кони, плоскодонные пароходы и десятибревенные плоты доставили к слиянию двух больших рек, Амура и Уссури, к новому городу, быстро растущему из деревушки, и к самому северному углу того неведомого края, о котором столько удивительного писали наши путешественники.

Неприятная картина

Конец сентября, и все как-то неприветливо и хмуро выглядывает: ночью — холода и морозы, днем то и дело ветры и дожди, река широкая бурлит, чернеет от них и не пускает на себя трехдосчаные лодки и оморочки (лодка из бересты, страшно быстрая, валкая и легкая.

Можно носить в одной руке. Не умея, даже не сядете в нее... опрокинетесь. — Прим. автора) полудиких гольдов-рыболовов, а по низменному ее берегу, по незаросшим тальником местам, как рожь, волнуется совсем уже желтая трава, ростом много выше человека и в сырых местах проросшая еще более высоким тростником.

Самый маленький дождь квасит землю до невероятного — по склонам взбираться скользко до невозможности, а по низинам нога вязнет по щиколотку. Дунет же ветерок или проглянет солнышко, и все высыхает почти моментально.

В общем, вся эта картина как-то неприятно взяла за душу охотника, когда пароход «Алексей» не особенно ловко пристал к берегу и долго шумел, устанавливая крутые сходни для сообщения с берегом.

Берег где глинистым обрывом, где утесом встречал ошалевшего от машинного шума путешественника, и глазам последнего представлялись лишь штук пять китайских фанз (китайская постройка. — Прим. автора), лепящихся где только возможно, лишь бы не свалиться и не затонуть в разлив, а самый новый город уже представлялся глазам, когда усталый и еле дыша от полутораста ступенек, наконец, взберешься наверх и опомнишься.

Словно в пустыне

Правый берег Амура, насколько глаз хватит, весь гористый, а город Хабаровка улегся на трех гребнях и двух оврагах, стараясь за последнее время прихватить еще третий. Сплошь за городом потянулась тайга — вперед, вправо, влево.

Незаманчива она зимой и осенью: бурелом, пни, деревья кривые, корявые, хвойное редко, редко где попадается, так что все голое, и только сухие дубовые листья уныло шумят, повиснув на посерелых ветках и стараясь прикрыть обнаженные, нестройные формы дерева. Между деревьями поросль в половину и выше роста человека стегает по лицу, когда продираешься сквозь нее, и не дает оглядеться толком.

В тайге — тишь: ни одна птичка не свистнет, разве далеко-далеко где-нибудь каркнет ворона, невесело протянет желна (черный дятел) унылую ноту и тотчас же, как будто сама испугавшись, пикнет, перелетит своим волнообразными полетом к другому гнилому дереву, боязливо и глупо выглянет из-за него и затем уже где-то еще дальше от вас застучит своим крепким носом. Все опять стихло.

Собака, уставши напрасно искать и прыгать чрез сотни повалившихся деревьев, в недоумении останавливается, смотрит на вас и, как видно, тоже испытывает неприятное чувство пустыни и немой тишины тайги. Это-то чувство одолевало всякий раз и меня, пока я не познакомился с тайгой.

Так и тянется эта унылая и однообразная тайга без всякой жизни с горы на гору, через овраги с небольшими ручейками, все дальше и дальше, а горы растут, чем дальше на юг и юго-запад, тем больше; верстах в 12 от слияния Уссури с Амуром они уже носят название хребтов, которые, дойдя до станицы Казакевичевой, уже достаточно солидных размеров и почти сплошь обросли кедровником.

Где ютится пернатая дичь

О хребтах надеюсь поговорить позже, а теперь, пропустив суровую зиму, с которой тесно связана охота в хребтах, я потяну сперва на ту сторону рек, где впервые с самой ранней весной настучать сердце охотника. (Ознакомившись лично только с небольшим районом при слиянии Амура с Уссури, а также частью их нагорного берега, я буду говорить теперь только об этих местах, как хорошо мне известных. В дальнейшем же своем повествовании другие более отдаленные места, где мне удавалось быть, могут входить отдельными главами. — Прим. автора)

При самом слиянии Амур и Уссури идут несколько времени почти параллельно, и низменный кусок левого берега изрезан их протоками на бесчисленные острова, поросшие преимущественно по берегу тальником, а в середине покрытые густою, сочной травой и многочисленными неглубокими озерками самых разнообразных форм и размеров.

На более высоких, «обматеревших» отрезках проросли дубняк, березняк и тополь, и уже к западу, у самых крайних протоков, образуемых Амуром, деревья пошли значительно крупней и места более высокие. Гуща всюду перепутана виноградом, проросла шипишником (шиповником. — Прим. редакции) и дикою смородиною! Там вы встретите пробковый дуб, акацию, грецкий орех и еще другие редкие для такого сурового климата породы.

В этом отрезке материка, испещренном протоками, ютится пернатая дичь, доступная даже малоопытному охотнику; в прилет вы здесь встретите до четырех пород гусей, о числе же пород уток я скажу позже, так как они до того многочисленны, что положительно надо убить много времени и быть специалистом в этой части, чтоб доставить мало-мальски точные сведения. Случается убивать кряду штук 5-6, и все разные; ни одной не знаешь названия, и глаза разбегаются на пестроте их красок.

«Туземные охотники» пород особенно не разбирают, у них различия преимущественно такие: гусь, кряковая, чернеть, японская утка и нырок. Например, под именем японской утки они называют всех хохлатых и с космами на крыльях, а их здесь множество; под чернетью же — еще более разнообразных пород. Впрочем, я «туземными охотниками» называю солдат, преимущественно прибывших из Забайкалья, а настоящие туземцы — гольды, те знают только гуся и утку, а одиночных уток, в особенности мелких, они и стрелять не станут, так как у редкого найдется дробовик.

Береговой птицы в лето 1881 года почти не было: вода с весны и более чем до половины сентября стояла громадная, приберегов, а уж подавно и песку не было, так что в окрестностях попадались только мелкие породы куличков, во время же прилета видели кроншнепов и турухтанов, да кажется тем и ограничилось.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.

И. Алмазов, г. Хабаровка, 27 января 1882 года

 
Источник ➝

Нежданный гость

Лето уже было на излете. Сижу с удочками под обрывом, берег позади — обрывистая стена, по которой чуть ли не до воды свисают девичьими косичками переплетающиеся меж собой корни шиповника. Ягоды на кустах уже налились, краснеть начинают — вот-вот созреют.

Пока еще не вечер, клева почти нет. Взялся только окунек с четвертушку, но заглотил червя так глубоко, что чуть ли не со всеми внутренностями пришлось крючок вынимать. В садке он трепыхнулся несколько раз и заснул, перевернулся вверх брюхом и затих.

Я ждал новых поклевок. Аркаха — напарник мой — расположился за кустами поодаль, притаился, сидел ниже воды, тише травы: тоже, видать, стороной удача обходила. Безмолвие царило полное: ни рыбьих всплесков, ни птичьих пересвистов.

Осторожный зверек

Вдруг сверху услышал какие-то звуки непонятные — кто-то фыркал или носом шмыгал. Обернулся, поднял голову и взглянул на шиповник: вот это да! Гость объявился! Да и какой!

С тропы, по которой я подходил к обрыву, на меня смотрела маленькая остроносая мордочка. Лисенок! Я только чуть приподнялся — он тут же исчез. Мне пришлось затаиться снова, но теперь уже сидел в полоборота и наблюдал сразу и за поплавками, и за проемом на тропинке — не появится ли зверек снова.

И он не заставил себя долго ждать. Сначала робко показалась его мордочка, потом лисенок осмелел и вновь поднялся во весь рост на самом краю обрыва и снова фыркнул, словно давал знать о себе. Но, только стоило мне шевельнуться, зверек тут же развернулся... и поминай как звали, будто его и не было!

Подарок для лисенка

Решил я этого неожиданного и боязливого гостя угостить. Достал из садка уже недвижимого окунька и немного поднялся наверх по склону, придерживаясь за свисающие лианы корней. Потом будто на высокую полку выложил на примятую траву заснувшую рыбку и, осыпая песок, скатился к торчащим над водой удочкам.

Пока я их проверял да обновлял на крючках насадку, не до лисенка было. Даже головы не задирал на свисающие с берега заросли шиповника. Закончил с удочками, забросил их, обернулся и... даже замер, стоял, как вкопанный, даже шевельнуться боялся!

Маленький лисенок был там, на прежнем месте. Он вытягивался и мордочкой по сторонам водил. Пугливости, как я заметил, у него уже меньше стало. Не убежал при первом моем движении, а лишь попятился и сжался в комочек.

Вторая порция

У меня появилась догадка: похоже лисенок уже стрескал окунька и еще выпрашивает. Я наклонился к садку, вынул второго и осторожными шагами подошел к обрыву. Тут уж у зверька смелости не хватило: убежал, только хвостом махнул.

Пришлось мне альпинистом карабкаться наверх. Я оперся локтями на притоптанную дернину и оглядел тропинку, уводящую в густые заросли. Ни окунька того, ни лисенка…

Выложил вторую рыбку, немного подождав, с шумом скатился вниз. Только отряхнулся и снова уселся на стульчик, как мой лесной гость тут же объявился. Он глянул на меня, схватил угощение и... был таков!

Сомнения напарника

Тут верхом сквозь густые колючие заросли пробрался ко мне Аркаха. Надо, мол, рыбу ловить, а ты все куда-то ползаешь!

— Или у тебя там клев начался? — поинтересовался напарник.

Я рассказал ему о своем необычном госте, но Аркаха, похоже, не принял это за чистую монету.

— Да ну, мол, показалось тебе… — отрезал он. — Какой может быть лисенок? До леса отсюда палкой не добросить…

До самого вечера я нет-нет да и стрелял глазами на обрывистый берег. Но зверек так больше и не показался. То ли Аркаха его напугал и он убежал куда-нибудь с глаз людских, то ли — уже сомнения меня начали брать — его и не было вовсе. Может, птица какая меня объегорила или кошка из ближайшей деревни прибегала?

Ночной визитер

Опустилась ночь. Мы с Аркахой сидели у костра, чаи гоняли, тихо беседовали, чтобы перезвон бубенчиков не прослушать. И вдруг в стороне от нас глаза чьи-то сверкнули. Притихли мы, стали присматриваться и увидели, что это лисенок крадется.

Вот он все ближе и ближе, совсем скоро рядом будет. Но тут костер громко стрельнул, и зверек сразу же с шумом бросился наутек. Вскоре появился снова, но уже с другой, плохо освещенной, стороны.

А я тем временем уже приготовил ему угощение — трех или четырех уклеек. Осторожно подбросил их навстречу гостю. Он сначала испуганно отпрянул в темень, а потом показался вновь и одну за одной отнес всех рыбок в непроглядную чащу.

Пригодившаяся рыбья мелочь

Утром, когда мы уже были около удочек, зверек снова подходил к костру и даже осматривал наши рюкзаки, что-то вынюхивал, находил и подбирал за нами. Уезжая домой, я и Аркаха отложили под кустик неподалеку от костра рыбьей мелочи, которую специально не выбрасывали, а оставляли для столь смелого и доверчивого лисенка. Однако он в тот день больше не появился.

Но до конца сезона, когда мы приезжали рыбачить на это место, рыжий зверек был тут как тут! Он или сразу показывался нам на глаза, или вечерами приходил к полыхающему костру. И мы всегда первым делом запасались мелочью, чтобы не ударить в грязь лицом перед гостем, чтобы было чем его угостить...

В начале октября я вновь побывал там. Приезжал не столько из-за рыбы, которая уже начала скатываться с перекатов, сколько из-за него, маленького лисенка. Всю ночь палил костер, оглядывался по сторонам. Но он так и не пришел. То ли охотники его напугали суматошной пальбой по уткам, то ли повзрослел и осторожнее стал — решил прятаться где-то от глаз людских… А впрочем, все может быть…

Алексей Акишин, Костромская область

Картина дня

))}
Loading...
наверх