Мастер маскировки

мошник

Сколько уж всего о глухариной охоте на току писано-переписано! И классики, забытые и не очень, ею восхищались, и ученые анализировали. Охотники профессиональные и начинающие делились рассказами. Казалось бы, настолько полно все описали, что и запятую вставить некуда! А потому, на первый взгляд, и возвращаться к весенней теме нет никакого смысла. Да уж и сколько лет подряд выхожу на глухариные тока, что порой возникает ощущение: ну одно и то же! Ан нет! Реликтовая птица манит снова и снова, будто ее весенняя деревянно-шипящая песня зачаровывает не только пятнисто-рыжих копалух, но и человека с ружьем.

И каждая охота отличается одна от другой. В памяти остаются такие тонкие нюансы, как особенности места расположения тока и растительность на нем, погода, время открытия, а порой и неожиданности, связанные с другими обитателями леса.

А в межсезонье в тишине ночей все это, причудливым образом перемешиваясь, всплывает и раз за разом прокручивается в сознании «очумелого» охотника, заставляя его непроизвольно будить жену дрыганьем «бегущих» ног или надолго приостановившимся дыханием…

«Заговоренный» глухарь

Весна… Пожалуй, мое любимое время года. В организме сами собой начинают бурлить жизненные силы, заставляющие достать с антресоли ящик с патронами и потихоньку от жены сдуть с него накопившуюся за зиму пыль.

Ревизия оставшихся запасов в предвкушении предстоящей охоты — это особое действо! «Глухариная» двойка «магнум» заканчивается не часто, но мысль «Мало ли что!?» заставляет пополнить запас патронов, несмотря на то что больше одного выстрела в год делать не приходится. Хотя…

Эта история (по счастью) произошла не со мной. Оказывается, глухарь в очень редких случаях после стопроцентного попадания сидит, как и сидел, и не падает! Парадокс! Продолжающие работать мышцы и сухожилия долгое время удерживают птицу в прежнем положении. Она, как ни в чем не бывало, сидит на толстом суку!

Этой особенности глухаря мой знакомый не знал, и, подумав, что с первого раза не попал, в запале «высадил» все патроны, которые взял с собой. Мошник продолжал сидеть! Наконец, он упал сам собой, без выстрела. Бывает же такое!

На канонаду прибежали егеря: «Что случилось?». Конечно, о заветном чучеле красавца-глухаря не могло быть и речи. Знакомый охотник — крупный, серьезный мужик — в полной растерянности рассматривал изрешеченную птицу и чуть не плакал! Ну это совсем уж исключение.

Если глухарь бит чисто, то он с шумом, ломая тонкие ветки и беспорядочно переваливаясь через толстые, тяжело падает и после уже не бежит. Удар о землю настолько силен, что не услышать его и с 40 метров практически невозможно.

Однако бывает, что птица остается жива после первого попадания. Даже сильно ударившийся о землю подранок весьма активен и очень быстро бегает. Поэтому после любого выстрела сразу кидайтесь со всех ног к месту падения! И если глухарь еще живой — осторожней! Клювом долбануть может и до крови.

Ну а если уж подранок побежал… тут второй патрон точно пригодится. Вряд ли вам удастся на болоте (да и в лесу) догнать глухаря. А скрывшийся с глаз мошник прячется так искусно, что диву даешься!..

В напряженном ожидании

К току я приехал, как всегда, на час раньше начала. Дальше нужно было идти через вырубку, перешагивая наискосок земляные валы, перемешанные с сучьями, пнями и корнями спиленных деревьев. Ноги сломаешь! Жидкая грязь порой засасывает сапоги почти до колена и осложняет и без того непростой подход к току.

А за 300 метров до места фонарик, которым я и раньше светил исключительно под ноги, выключаю совсем. Захожу на ток тихо, ищу поваленное дерево, чтобы посидеть, оставить лишнее снаряжение. Можно снять рюкзачок, убрать фонарик. Теперь надо передохнуть и умерить дыхание, мешающее слушать.

С годами слух (куда деваться?) ухудшается. Ток почти весь прозрачен — нетолстые редкие сосны на светлом мху. Единственным укрытием может служить широко протекающий через середину поляны весенний ручей, вдоль которого тянутся редкие, старые, высоченные березы да довольно густой кустарник. Это значит, что подход может быть удачным, только пока темно.

Вот бы заслышать песню с места! Такое нечасто, но бывает. Сижу, медленно поворачиваю туда-сюда голову, приставляя руки к ушам, усиливая тем самым свои подпорченные временем локационные способности. Тишина!

Через кроны сосен просвечивает ледяное звездное небо, сказочно освещая мох. Холодок постепенно пробирается под одежду, объединяя свои усилия с адреналином и выбивая из организма мелкую дрожь.

В таком напряженном ожидании проходит минут 30. Когда же он запоет-то? Может, его и нет поблизости, потому и не слышу? Тогда надо потихонечку перемещаться! Или еще рано, и он сидит тут, но уже проснулся и только и ждет, чтобы я себя обнаружил? Идти или нет? Это дилемма еще та.

Если идти, то ну очень медленно, по два шага, каждый раз останавливаясь и подолгу вслушиваясь. Но все равно есть риск подшуметь не успевшего распеться глухаря. А если не идти? Светает очень быстро: полчаса — и все! На таком прозрачном току глухарь меня за версту увидит! Уже и идти будет бессмысленно!

Как быть?.. По-прежнему тишина. То ли глаза попривыкли, то ли сквозь стволы сосен небо чуть посветлело. Ладно, посижу еще… «Хор… хор… хор…». Ну вот, досиделся! Вальдшнеп уж полетел! Надо вставать.

Медленно-медленно, по два шага, стараясь не наступать на сухие ветки во мху и подолгу прислушиваясь, прохожу метров 30. Вдруг со страшным грохотом с «головы» взмывает глухарь… Ну чисто вертолет! Что же он не пел-то? Выходит, не хватило мне выдержки, не дождался?

Если бы он хоть раз «текнул», с такого малого расстояния я бы точно услышал и остался бы еще посидеть! Вот досада! Да сколько же ждать-то надо было? Вон вальдшнеп уже давно прохоркал, а я все караулил! Ну, делать нечего. Теперь-то точно надо идти дальше. Светать будет совсем быстро.

Бороться до конца

Еще через 40 метров опять один за другим слетели два глухаря. Но уже не с «головы». Судя по всему, теперь на фоне светлого мха мои движения видны издалека. Ну, все, теперь я — как «тополь на Плющихе». А время неумолимо бежит, с каждой секундой уменьшая мои шансы на успех. Уже достаточно светло, и на таком открытом току к глухарю не подобраться.

Что делать теперь? Сдаться? Вернуться ни с чем и посрамить свою «глухариную» репутацию? Ну нет! Буду бороться до конца. Так же потихоньку иду в сторону ручья, там хоть кусты есть, можно как-то прятаться.

У ручья — другая беда. Сапог уходит в воду во мху и выдернуть его, не «чавкнув», практически невозможно. Теперь меня, хоть и уже совсем светло, не так заметно, но зато слышно на весь лес! Вот напасть-то!

Стою, прислушиваюсь, думаю, как быть дальше. И уж совсем было расстроился и собрался «поворачивать оглобли», как вдруг за кустами, на противоположной стороне ручья, как захлопает! Ба! Да это ж глухари дерутся! На земле уже, вот, рядом совсем! Только не видать! Что делать?

Потихоньку стараюсь вынуть сапоги и наступить на корень оказавшейся рядом большой березы. Один-то я вынул, а второй все-таки «чавкнул»! Драка за кустами тут же прекратилась. Один из глухарей взлетел и сел на верхушку березы от меня метрах в 40. Вот он, как на ладони: сидит, не токует, по сторонам посматривает! Шевельнусь — точно заметит!

Вообще далековато малость… Для глухаря — тем более. Я обычно подхожу прямо под дерево, ну или метров за 10 ищу опору. А тут… все 40. И подойти ближе… ну никакой возможности. И по воде бесшумно, даже медленно не пройдешь, да и видит он меня прекрасно. Но у меня патрон-«магнум», дробин побольше, чем в обычном, должен достать. Столько «выстрадал», и вот на тебе — шанс! Надо стрелять.

Так медленно на виду у глухаря я ружье еще никогда не поднимал. От напряжения руки и ноги пронизала мелкая, не унимаемая дрожь. Наконец, оружие поднято, прижато к березе и глухарь — на фоне мушки. Не торопясь, дожимаю спуск…

Где же он?

Мошник не упал, а, хлопая крыльями, градусов под 45 понесся вниз вдоль другой стороны ручья и конечно же скрылся из виду за высокими кустами. Я уже «летел» следом, но самой посадки не видел и отчетливо не слышал. Ручей оказался не только широким, но и довольно глубоким. Наконец, я перебрался, пробежался вдоль по «бережку» туда и сюда несколько раз.

Обычно подранок мчится по земле ровно в ту сторону, в какую и слетел. Я прочесал весь его возможный маршрут метров на 200 и раз десять — все напрасно! Реликт как сквозь землю провалился! Один раз мне послышалось за кустом хлопанье крыльев. Бросился я туда — пусто! А под березой осталось немного выбитого пуха и перьев…

Вот это я дал! Так-то постарался не подпортить репутацию! Но делать нечего, на току уже нашумел, больше шансов нет, надо топать домой… На обратном пути «столкнул» одного за другим трех «немтырей». Они не исполняли классическую песню, а только коротко и утробно бубнили, пытаясь распеться.

Видать, молодые еще, прошлогоднего помета. К таким «немтырям» не подкрасться. Обойти их тоже очень трудно, так как бубнят они редко. Может, и мой первый спугнутый тоже был такой же?

Об утренних приключениях рассказал егерю, расплачиваясь по полной за «несолоно хлебавши» (что ж, сам виноват!) и закрывая лицензию. На мой рассказ собеседник отвечает:

— На этом току у меня в прошлом году тоже случай был. Только глухарь упал сразу, битый чисто. Пока я к нему через этот ручей в потемушках подходил, смотрю: а трофея-то моего и нет! Пух, перья, кровь даже есть, а самого и след простыл! Я туда-сюда — ни следочка! И ни кровинки больше! И только потом смекнул-то: рысь! Хитрая стерва, видно, не первого глухаря у охотников ворует. А ведь это надо обоих скрадывать! Вот так-то!

Ну, положим, егерь-то рысь в потемках мог и не заметить, а я-то уже по светлому стрелял! Неужели у нее хватило смелости и ловкости и днем такой фокус провернуть?

— А рысь стрелять можно? — спросил я, влекомый подозрениями и «жаждой мести».

— Конечно! — пошутил егерь. — У нас рыси и волки — вне закона!

Время реванша

Я решил еще раз повнимательней осмотреть место событий и, «задушив жабу», выпросил и приобрел еще одну лицензию. Заодно можно будет учесть и исправить свои ошибки на этом току. И не пустым же домой ехать!

В следующую ночь я зашел на ток не с вырубки, как вчера, а со стороны леса, поближе к ручью. На краю поляны кое-где виднелись небольшие островки мелких елок вперемежку с березками. Какое-никакое, а укрытие. Но и в этот раз не обошлось без приключений.

На «мой» ток егерь другого обхода привел еще одного охотника. Они расположились за ручьем и «отстрелялись» еще по-темному. Но, возвращаясь, разговаривали во весь голос, забыв не только о необходимости вести себя на току тихо, но и о моем присутствии…

Делать нечего, пришлось ждать, когда все утихнет, глухари успокоятся и запоют снова… Сижу, жду, слушаю… А солнце неумолимо вытесняет ночную сказку.

Вот уж и первые птицы защебетали, мешая моему и без того не идеальному слуху. Глухаря не слышу. Надо идти. Тихо поднимаюсь и осторожно двигаюсь, но не посреди открытого тока, а вдоль ручья, среди кустов и мелких елок, обходя налитые водой языки ручья. Два шага — стою, слушаю.

Так и переступаю, медленно двигаясь по току. И каждый раз опять замираю в надежде услышать теканье глухаря раньше, чем он обнаружит меня. И вдруг… Есть! Текает! Еле-еле, сквозь птичий гомон, где-то очень далеко… Но текает!!! Адреналин в крови в сто крат усиливает почти поникшую надежду! «Скрежущей» части песни еще не слышно. Но я знаю, что она будет сразу после самого частого «т-т», и делаю после него два уверенных шага…

Весь путь сердце отчаянно бьется, заглушая песню глухаря. Вот теперь, наконец, отчетливо слышится и теканье, и скрежет. Очевидно, глухарь теперь повернулся ко мне. Еще несколько перескоков, и вот он где-то уже совсем близко! Передо мной — густые мелкие елки, слева — вода ручья, справа — открытый прозрачный ток.

Глухаря, как ни стараюсь, не вижу. Как быть? Через елки его не разглядеть и не пройти там. Двигаться вброд по ручью? Поверхность воды быстро не успокоится. Придется рисковать и выходить на чистое пространство в надежде, что глухарь не смотрит в мою сторону…

Делаю под песню два шага вправо и… замираю. Вот же он — глухарь! Сидит и «точит» в полдерева ко мне боком в двадцати метрах от меня на длинном сосновом суку! Отворачиваюсь от него, чтобы скрыть светлое лицо. Но теперь он не может меня не видеть! Мать честная! Вот попал!

Глухарь замолчал. Но не слетает! Как бы мне ни хотелось на него еще раз глянуть, стою, не шевелюсь. На самом виду у замолкшего мошника! Думаю: раз притих — значит, похоже, заметил, но не движение (иначе бы сразу слетел), а изменение картины. Должно быть, сейчас он сидит, смотрит и думает: «Откуда этот пень здесь взялся? Только же что его не было!?».

Спустя минут пять глухарь все-таки снялся с места. Но не испуганно, громыхая, как вертолет, а спокойно. Через сотню метров сел аккурат там, где я сегодня заходил на ток. В прозрачных соснах отследить его короткий полет и посадку не составило труда.

А еще через 10 минут мошник опять запел! Видно, слетел так, на всякий случай, решил сменить сосну на более спокойную! И хотя уже совсем рассвело, но подойти к нему еще раз краем леса, зная, где глухарь сидит и скрываясь от него за елками, не составило труда…

Но вот теперь, когда моя репутация восстановлена, можно и заняться вчерашним недоразумением. Перебрался через ручей и пошел по направлению падения подранка. Каково же было мое удивление, когда метрах в 70 от той самой березы обнаружил кучу разбросанных глухариных перьев и пуха, причем на том самом месте, которое я вчера буквально все истоптал!

Это означало, что глухарь не убежал, а виртуозно от меня спрятался! Как ему это удалось — не понимаю! Неужели я стал не только хуже слышать, но и видеть? Да нет, просто глухарь оказался мастером затаивания и маскировки. Он не дал мне и шанса себя обнаружить.

Ну а от рыси не спрячешься! Нашла моего бедолагу и хорошо подкрепилась…

Источник ➝

Рыба калуга занесёна в международную Красную Книгу

Пресноводная рыба рода белуг, семейства осетровых. Длина до 5,6 м (не исключено существование 6-метровых особей), весит до 1 т. Рот большой, полулунный. Распространена калуга в бассейне Амура, встречается в Аргуни и Шилке, есть в Сунгари. В море за пределы Амурского лимана не выходит. Различают проходную, лиманную, быстрорастущую калугу, поднимающуюся для нереста в Амур из лимана, и жилую амурскую калугу, не совершающую больших передвижений по Амуру и никогда не спускающуюся в лиман. Перед нерестом немного поднимается вверх по реке.

Половозрелой калуга становится по достижении длины 230 см и не ранее 16—17-летнего возраста, главным образом в 18—22 года. Она достигает возраста 48—55 лет, длина до 5-6 метров и веса 382 (вес выше не регистрирован, пределы до 1200) кг и более. Обычный промысловый вес от 150 кг. Плодовитость её от 665 тыс. до 4100 тыс. икринок, средняя — 1,5 млн икринок. Нерестилища калуги разбросаны от Шилки до Тыра. Нерест происходит в мае — июле. Калуга — хищник: на первом году жизни питается мелкой рыбой и беспозвоночными, более крупная пожирает и лососей. В лимане Амура во время хода дальневосточных лососей она питается кетой и горбушей; в связи со снижением численности лососей в настоящее время у калуги участились случаи каннибализма. Пищу жилой речной формы калуги составляют донные рыбы. 

Рыба КАЛУГА.  Вид Калуга занесён в международную Красную Книгу.

В низовьях рек западной Камчатки встречается единично, но, по-видимому, регулярно. Численность ее здесь, вероятно, определяется общим состоянием популяции лиманной формы в бассейне Амура. На Амуре издавна используется промыслом, который жестко лимитирован и контролируется. 

Рыба КАЛУГА.  Вид Калуга занесён в международную Красную Книгу.

Представляет научный интерес как феномен протяженной морской миграции у вида, ведущего в целом пресноводный образ жизни, но способного успешно адаптироваться к обитанию в несвойственной ему морской среде. 

Рыба КАЛУГА.  Вид Калуга занесён в международную Красную Книгу.

Благодаря длительному запрету на вылов в советской (ныне российской) части бассейна Амура, запасы калуги сейчас постепенно восстанавливаются и с 1980 г. начат строго лимитированный отлов данного вида. Молодая калуга нагуливается в Сахалинском заливе у западного побережья острова Сахалин. Несмотря на запреты, местное население постоянно производит отлов краснокнижной рыбы ставными сетями. Средний размер добываемой калуги составляет от 5 до 20-30 килограммов.

Рыба КАЛУГА.  Вид Калуга занесён в международную Красную Книгу.

Калуга считается ценнейшей промысловой рыбой. Ее вылавливали так много, что к середине прошлого века она чуть было не вымерла вовсе, но вовремя принятые меры по охране вида позволил восстановить численность популяции. Сегодня вылов калуги строго регламентирован, а некоторых местах полностью запрещен.

Картина дня

))}
Loading...
наверх