Охота и рыбалка

25 565 подписчиков

Свежие комментарии

  • Игорь Малихов
    Автору здоровья и удачи !!! И половить в следующем году !Плотва – это серь...
  • Daniil_D
    На дальнем востоке медведей только отстреливать можно, и лесов там отродясь не было. Люди просто закапывают еду земл...На уральском соло...
  • Лариса Лазуткина
    Иногда. Неприятности то него только когда люди сами лезут. Раньше жил народ в таежных деревнях и за всю свою ни разу ...На уральском соло...

Николаич, Ирочка и другие

Николаич, Ирочка и другие

Сотовая связь, что не говори, иногда преподносит сюрпризы которых совсем не ожидаешь. Вот и в тот день раздавшийся, как всегда неожиданно звонок материализовался приятным, немного глуховатым баритоном незнакомца:

— Здравствуйте, это Михаил Анатольевич?

— Да, он самый, говорите вы в эфире, — я, как всегда, был остроумен, — собеседник издал смешок, перемежающийся невнятными междометиями, забулькал смешком и наконец чётко произнёс, — Меня зовут Андрей Николаевич, я некоторым родом ваш коллега по увлечению и хотел бы познакомиться очно и если не возражаете совместно поохотиться.

— То есть вы хотите пригласить меня на охоту в какое-то охотничье Эльдорадо? — у меня сладко засосало под ложечкой.

— Немного не так. А вернее совсем не так, я хотел бы поехать в ваши места, которые вы так красочно описываете в одном из рассказов опубликованном в интернете.

Тут уже надолго замолчал я, немного покоробленный — Вот наглец, покушается на самое сокровенное и тайное для любого охотника, на излюбленные и свято охраняемые охотничьи угодья, — так подумал я и немного резковато спросил, — А позвольте узнать, откуда у вас номер моего телефона?

Ответ опять начался с негромкого смешка и спустя несколько секунд превратился в членораздельную речь, — Дело в том, что я тоже в некотором роде немного пишу и номер телефона посмотрел в вашем профиле на одном из охотничьих форумов.

— Скажите, есть ли по вашему мнению хоть одна уважительная причина, по которой я должен согласиться на это предложение, — внутренне я кипел.

— Дело в том, что я также, как и вы увлечённый легашатник, у меня сука ирландского сеттера. Я прочитал несколько ваших рассказов, они произвели на меня сильное впечатление и очень мне хотелось бы познакомиться, вместе побродить, узнать новые места и вообще… К тому же, я в некотором роде ваш коллега и на литературном поприще тоже. Пытаюсь писать фельетоны на охотничью тематику, кое-что даже опубликовано в интернете.

Знает негодник в какое место надавить. Едва видные лучики читательской любви озарили сумрачную комнату, а в прихожей слабые, незнакомые прежде голоса совсем негромко пискнули — «Славься! Можно автограф? Над каким произведением вы сейчас работаете, а?» Статуэтка премии «Золотое перо деревни Верхние Котюхи» поблёскивала в темноте прихожей и манила тщеславный взор начинающего литератора. Ясно, что отказать этому хитрому человеку я уже не смог.

Выдержав театральную паузу я произнёс, — Ну, хорошо, сейчас я прикину когда мы сможем встретиться, сейчас посмотрю ежедневник и мы определимся, — я старательно шуршал лежащей на столе старой газетой и глубокомысленно бросал в трубку междометия, — Так, так, ага, г-м-м-м, — наконец я решил, что так сразу назначать дату будет неправильно и произнёс, — Знаете, что Андрей Николаевич, эта неделя у меня плотно занята, но, если одно из мероприятий отменится, то возможно наша встреча может произойти в четверг, вас это устраивает? Позвоните мне вечерком в среду, надеюсь мы что-нибудь придумаем. Хорошо? Только сразу предупреждаю, мы с пёселем ранние птички и позднее 6 утра охоту не начинаем.

На том конце трубки послышалось громкое пыхтение, и мой незнакомый собеседник с сомнением произнёс, — Ну зачем так рано? Ветер же поднимается часам к восьми, самое раннее, а без ветра собакам будет трудно показать красивые работы.

Я парировал, — Солнце тоже поднимается к 7-8 часам утра и собакам на жаре будет трудно показать хоть какие-то работы. В конце-то концов мы можем поступить следующим образом — мы начинаем в наше обычное время, а вы приедете, когда будет удобно. Как нас найти я объясню. Впрочем, позвоните в среду, может быть ничего и не получится. Он позвонил, конечно, он позвонил.

В четверг ранним утром, мы с моим пятилетним дратхааром носившим короткую как выстрел кличку «Бро», подъезжали к условленному месту. Издалека я увидел стоящий автомобиль с включённой аварийной сигнализацией. Я проехал чуть вперёд, обогнал машину и жестом пригласил её следовать за мной. Через пару километров начинались заливные, воистину изумрудные луга, весьма богатые как дупелем, так и бекасом. Истинное раздолье для охоты с легавыми.

Дверь автомобиля бесшумно открылась и из неё неторопливо появились очки. Очки были одеты в роговую оправу сочного, ярко-синего цвета. Толстые стёкла приветливо поблёскивали, глаза же смотрели с пытливым любопытством и едва заметной иронией. «Так вот ты какой, Андрей Николаевич!», — первичный осмотр нового знакомого произвёл на меня приятное впечатление и внушал робкие надежды на адекватность и хотя бы частичную нашу совместимость. Вслед за очками из автомобиля шустро выпорхнул и сам носитель сего необычного девайса. Это оказался человек, описание которого лучше всего начинать с частицы «не». Он был невысок, а скорее среднего роста, немолод и не стар — лет 40-45, не полный, а в меру упитанный, как Карлсон. Одет он был в брюки оливкового цвета, белую тенниску и модные нынче пластиковые тапочки с тупыми носами и широкими лямками через пятку. На чисто выбритом лице блуждала приветливая улыбка, а средней длины тёмные волосы были слегка растрёпаны.

Таков был пока незнакомый мне, начинающий фельетонист с которым скрепя сердце от неожиданного звонка я собирался увлекательно провести следующие 2-3 часа. Из машины выглядывала изящная голова красно-рыжего сеттера.

— Это моя Ирочка! — Андрей Николаич открыл дверь автомобиля и из неё стремглав выскочила некрупная собака и мгновенно ошалев от ожидаемой свободы унеслась от нас метров на сто, — и строго произнёс, пристально глядя мне в глаза — У меня хорошая собака!

— Да, Боже ж мой, кто против? — я примиряюще замахал руками и восторженно улыбнулся.

— У неё самые лучшие крови, прекрасные данные и изумительная манера отработки красной птицы, Ирочка исключительно работает все виды дичи и не раз отмечалась дипломами самого высокого достоинства на различных состязаниях! — он сделал особое ударение на слове «исключительно» и опять испытующе посмотрел на меня, словно ожидая услышать какие-то возражения.

Вот незадача, похоже сегодня мне с моим тузиком придётся охотится с истинным знатоком-легашатником… Как бы нам совсем в грязь лицом не ударить, а то будет так стыдно, так стыдно… — подумал я и нерешительно взялся за ручку багажника, чтобы выпустить моего кавалергарда, который уже несколько минут не спускал вожделенного взгляда с резвящейся на изумрудном лугу Ирочки. Лишь только дверца багажника чуть приоткрылась, мой боец мощным броском преодолел по воздуху несколько метров и уничтожающим пространство галопом бросился к неизвестной нам ранее чемпионке, комсомолке, да и просто красавице.

Очки Андрея Николаевича возмущённо блеснули и он старательно сдерживая волнение спросил — А он, этот кобель, — здесь он сделал невольную паузу, выдававшую его замешательство, — он, мирный?

Настала моя очередь немного пошутить, и я тихо, словно извиняясь произнёс, — В общем, да! Ну, насколько может быть мирным 5-ти летний кобель дратхаара, к тому же большой ценитель женского пола, — лицо моего нового знакомого тревожно удлинилось, а шикарные очки немного потускнели. Да, не бойтесь вы, гусар даму не обидит. Так поухаживает немного, как говорится поматросит и бросит! — и я довольный изречённой избитой шуткой тихонько зареготал.

Собаки тем временем активно знакомились. Мой призывник нарезал круги вокруг возможной невесты, припадал перед ней на передние лапы и пытался что-то сказать ей прямо в ухо. Барышня, как ей и положено немного жеманилась, делала незлые, пустяшные броски в сторону нового друга, чем приводила его в неописуемый восторг, вызывая у него прилив сил и воодушевление.

Мы с Николаичем неторопливо собрали ружья и двинулись вглубь обширного пойменного луга. Мой новый знакомый озабоченно покрутил головой, немного постоял и уверенно двинулся вперёд, глубокомысленно сказав, — Ветер с той стороны, идём туда — энергично взмахнул рукой, указывая направление и добавил сентенцию — Нет ветра, нет легавой! Я послушно поплёлся вслед за знатоком охоты с легавыми, на ходу впитывая накопленные столетиями прописные истины. За несколько минут, мой спутник смог изложить основные принципы правильной охоты с легавыми собаками, свои взгляды на основы племенной работы и важность тщательной вкладки при стрельбе на короткие дистанции. Специальные термины следовали один за другим. Потяжка сменялась подводкой, первоначальное причуивание дополнялось доработкой птицы с учётом влажности окружающей среды, а во главу угла ставилась верность, дальность чутья и интеллект легавой собаки.

Прослушав короткую лекцию, я с невольным уважением стал посматривать на бегающих чуть впереди собак и прикидывать, как же теперь мне относиться к моему барбосу, который оказался ёмкостью, доверху наполненной такими ценными и полезными качествами и навыками. Тем временем весело бегающие впереди собаки и не думали пользоваться ветром, а продолжали наслаждаться обществом друг друга. Они вприпрыжку носились по лугу, резко меняли направление движения, иногда в этом броуновском движении сталкивались и будто мячики отскакивали в разные стороны. Похоже они совершенно подружились и испытывали искреннее наслаждение от общения.

В один из моментов наши собаки совершенно случайно наткнулись на одинокого дупеля и столкнули его с насиженного кормового места. Возмущённый столь бесцеремонным вмешательством в его налаженный быт, он яростно заголосил и нехотя взлетел. Расстояние было велико. Но всё же я вскинулся и взяв произвольное упреждение выстрелил. Это был первый выстрел на нашей совместной охоте! Как ни странно, дупелёк на наших глазах из стремительно летящей птицы превратился в нескладно падающий комок перьев. Я попал! Ирочка стремглав бросилась вперёд и через секунды зарылась в траве.

— Нашла, нашла моя девочка! — истошно завопил Николаич, — Вот это чутьё! — И добавил, строго смотря на меня, — А я шумовых не стреляю! Я стреляю только из-под правильных работ, из-под стойки!

— Да я и не думал, что попаду… Так, стволы попачкать хотел, — ответил я извиняющимся тоном — и с досадой посмотрел на Николаича, — Чего уж сразу выговоры-то делать?

— Не в этом дело, совсем не в этом, как ты не понимаешь? Истинную радость испытываешь только от правильной работы собаки, когда она причуивает птицу, это сразу видно по её манере двигаться. Её движения становятся пластичными, немного заторможенными что-ли, она вся уже там… голова высоко поднята, идёт крадучись, будто стелясь над поверхностью. И вот кульминация — стойка! Собака замирает и в этот момент ничто на свете для неё не существует, ничего кроме неё — этой крохотной волшебной птицы, отдающей такой волнующий и мимолётный запах. Это же так красиво! И ты сам в эти мгновения существуешь совершенно в другом измерении, ты не человек, а сгусток восторга и адреналина в человечьем обличии! Понимаешь? Не в выстреле тут дело, а в изумляющем тебя мгновении! Собака напряжена до предела, её тело окостенело в неподвижности, и она ждёт, исступлённо ждёт твоей команды на подводку, страстно желает выставить тебе под выстрел птицу… — Николаич совсем разгорячился от монолога и внимательно смотрел на меня.

— Что уж тут говорить, знакомы мне такие эмоции. Может быть и не опишу так красиво, как ты излагаешь, но и стойки мы делаем и птицу регулярно находим. Всё это есть у нас. Мы, конечно, не таких голубых кровей, может быть, но тоже и дипломы имеем, и красоту момента понимаем. Так штааа, как говаривал известный в нашей стране персонаж, вот такая брат загогулина.

Всё это, наверное, было бы сказано нами, но в это время мой кобель метрах в 50-ти от нас сделал картинную стойку в лучших традициях породных легавых. Повинуясь языку тела чуть сзади него, метрах в десяти стояла Ирочка.

Николаич повёл породистым носом, шумно выдохнул и произнёс диагноз — «Красиво и твёрдо стоит подлец, сразу видно хорошие крови!» После этих слов я наконец-то понял какой прекрасный человек находится рядом со мной, как тонко он разбирается в нюансах работы легавых! Сердце моё учащённо забилось, я благодарно поглядывал на сурового знатока и готов был простить ему любые дальнейшие замечания. Что ещё может быть слаще для охотника-легашатника, нежели высокая оценка его собаки! Пожалуй ничто.

Собаки тем временем стояли, а Ирочка тихонько, еле перебирая лапами, вытянувшись в струну, подбиралась всё ближе и ближе. Через несколько секунд она поравнялась с моим псом, продвинулась ещё чуть-чуть, теперь уже опережая его на полкорпуса. Теперь собаки стояли почти на одной линии напряжённые словно туго натянутая тетива перед выстрелом. Завораживающее зрелище. Хвосты напряжённо неподвижны, а морды точно указывали предполагаемое место нахождение добычи. Приближалась кульминация. Мы медленно, любуясь собаками подходили к ним, стараясь двигаться плавно и осторожно. Не доходя метров пяти, мы остановились и Николаич тихо просипел, — «Посылай его вперёд! Пусть поднимает!» Он не хотел сходить со стойки, Ирочка тоже была неподвижна. Я осторожно предположил — Запер он птицу и подводить некуда, птица под ним, совсем близко! — Да, похоже так и есть, но это не пустырь совершенно точно — ответил Николаич и сделал короткий шажок вперёд — Ирочка, Дай! Дай моя девочка! — ласково прошелестел наш новый знакомый и собака сделала неуверенный шажок вперёд. В трёх метрах от собак из густой травы буквально взорвался с шелестящим характерным звуком дупель и стремительно начал набирать высоту. Он что-то сказал нам на своём птичьем языке и набрав нужную высоту неумолимо удалялся по кривой траектории, напоминающей крестьянскую косу. — Стреляй, Анатолич, стреляй! — гаркнул Николаич, — Я зарядиться забыл! Два выстрела прозвучали один за одним, а дупель превратился уже в почти невидимую на горизонте точку. Промазал! Собаки посунулись было вперёд, но остановились и стали увлечённо обследовать место сидки.

— Как стояли, как стояли! — восхищённо повторил мой напарник несколько раз, — И Бро изумительно стал, и Ирочка не толкнула, славно отсекундировала! — мой товарищ возбуждённо размахивал руками и было совершенно очевидно, что для него действительно главное это правильная работа собаки, а отстрел птицы стоит далеко не на первом месте.

— Зато я отличился… — виноватый тон предполагал некоторое снисхождение.

— Пустое, я вот, вообще про патроны забыл. Понимаешь, на заре своей охоты с Ирочкой, а это первая легавая в моей жизни, я много горячился, много стрелял, много промахивался, многое не понимал в этой охоте и делал кучу ошибок. Теперь, чтобы не стрелять по шумовой птице, я заряжаюсь только когда иду к стойке. После разряжаю ружьё. Очень дисциплинирует, кстати. А вообще-то я стрелок праховый. Так что не расстраивайся, главное собаки стояли, не толкнули и не погнали. На диплом правда они по дальности не наработали, ну да это не состязания, а охота, брат! Тут другие критерии.

Собаки тем временем почувствовав вкус к охоте, перестали баловаться и принялись активно обыскивать угодья. Поднялся недостаточно сильный, но стабильный встречный ветерок и наши помощники работали с высоко поднятыми головами, ходили почти идеальным челноком, лишь иногда скрываясь в густой некоси по краям луга. Разошлись и мы с Николаичем, отдавая внимание каждый своей собаке. Дупеля хватало. То и дело собаки делали стойки и звучали выстрелы, только вот беда ни я, ни он не могли попасть в эту несложную в общем-то мишень. Через некоторое время мы сошлись вместе и уложили собак для отдыха.

Настало время обязательного в охотничьих кругах обмена мнениями об оружии друг друга, обсуждения боеприпасов и приёмов стрельбы. Это своеобразный ритуал, которого не минует любой уважающий традиции охотник. Да, тема эта обширна и неисчерпаема, как и, собственно, сама охота! Каждый охотник благоговейно относится к своему оружию и готов часами расписывать его прикладистость, сбалансированность, великолепный бой, кучность и резкость! Порой случается, что лысые и седые мужики с солидными брюшками, многочисленными внуками и букетами хронических заболеваний волшебным образом из Семён Николаичей и Иванов Петровичей превращаются в Сёмку и Ваньку, так озорно и молодо блестят их глаза, так в припрыжку они несутся, чтобы прикрепить газетный листок на ни в чём не повинную берёзку. Пальнуть по нему по очереди и долго обсуждать кучность и резкость выстрела. А потом с пеной у рта доказывать преимущество горизонталки перед вертикалкой. Не обходятся также стороной и преимущества ныне опять входящих в моду курковок перед внутренними курками. Боже мой! Какие страсти кипят при этом! Разгорячённые мальчики передают друг другу своё оружие «на посмотреть», вскидывают его, спорят о прикладистости и красоте отделки, приемлемости украшений цевья и приклада, да мало ли о чём…

Отдельная тема — это применяемые патроны, она столь обширна, что, пожалуй, не уступит по ёмкости оружейным баталиям. Конечно, начинается всё с того, кто и какие номера дроби применяет при охоте на ту или иную дичь. Здесь связка стрелок — ружьё — боеприпас предстаёт во всей красе и как правило, достичь взаимопонимания редко когда удаётся. Мужики горячатся, краснеют, эмоциональный накал достигает апогея, чувства бьют через край и в этот момент наконец-то, кто-то произносит — «А вот помню, как-то раз стою я на утрянке, в стволах пятёрка, вдруг слышу гоготание… Поднимаю голову, матерь Божья! Прямо на меня заходит в штык четвёрка гумёнников! Прямо на меня! Я пригнулся вложился как следует и бью из получока…» Обычно после таких выстрелов падают как минимум сразу два, а то и три гусака. Наступает время охотничьих историй и случаев из жизни. Как правило рассказчики этих историй всегда с честью выходят из самых сложных ситуаций, демонстрируя при этом недюжинное самообладание, отменные стрелковые навыки и прекрасное чувство юмора.

Но совсем не то легашатники. Нам всё это заменяют наши собаки, для нас оружие вторично, ну, а патроны? Что патроны? Они у нас у всех одинаковы — на первый выстрел девятка, на второй восьмёрка, конечно, без контейнера. Разница только в навеске дроби. Вот и мы с Николаичем довольно спокойно всего лишь посмотрели — он на моё штучное ТОЗ-34, а я на его горизонталку Франчи. Наша настоящая гордость и верные спутники лежали чуть поодаль, вывалив набок алые языки и внимательно следили за каждым нашим движением. До чего же они разные! Изящная, с маленькой, хрупкой головой Ирочка и лобастый, крупноголовый Бро. Она ирландка, он немец, она иногда полулежит, полустоит на стойке, а он всегда монументален. Поклонники островных легавых зачастую пренебрежительно относятся к континенталам и свысока называют наших собак полулегавыми или того хуже, недолегавыми — Бог им судья! Для нас же это лучшие собаки, с твёрдой стойкой, способные успешно охотиться практически до глубокого снега.

Тем не менее мы с моим новым товарищем перешли к обсуждению стрельбы из-под собак. Первым делом я узнал какие дульные сужения у ружья моего спутника. Оказалось, самые легашачьи, в одном стволе цилиндр, в другом цилиндр с напором. Да, как это не покажется странным, для охоты с легавой собакой необходимо соответствующим образом подобранное ружьё. Это ружьё вряд ли будет применимо на других видах охот, ведь его цель дать хорошую осыпь дроби на коротких и средних дистанциях. Стрелял Николаич совсем не важно, впрочем, здесь можно сказать, что мы два сапога пара. Собаки тем временем изрядно отдохнули, и мы решили, что можно продолжить охоту. Я взял на поводок своего бойца и ушёл на соседнюю карту, всё же не следует мешаться под ногами у соседа. Птицы было изобилие — на каждой карте кобелю удавалось отработать 3-4 птицы, к тому же на небольших лужах нас караулили вертлявые бекасы, а в некоси по краям иногда подавали крэкающие голоса ржаво-охристого цвета коростели. Конечно, середина августа! Вся красная дичь ещё на месте, возможно даже из северных районов уже подтягивается пролётная птица! Вот только бы наладить стрельбу… Как потом оказалось, мой первый снайперско-далёкий выстрел по дупелю, привёл Николаича в уныние и произвёл меня в разряд метких стрелков. Если бы так! Пуделяльщик я был знатный и опытный.

Тем не менее выстрелы Николаича слышались с завидной регулярностью, иногда доносились вопли соседа, — «Молодец, моя девочка!» что, по-видимому, означало попадание в птицу, или как минимум отменную работу собаки. Нам с подельником тоже нельзя было ударить в грязь лицом, никак нельзя. Пёс исправно делал стойки, вполне сносно подводил и подавал птицу под выстрел. Поначалу я смазал по двум дупелям и совсем было приуныл, но взял себя в руки и стал отпускать птицу подальше. Это незамедлительно привело к двум подряд попаданиям, ободрило наш тандем и придало смысл дальнейшей охоте. В довершении эпизода, в один из моментов поиска пёс с разворота стал у границы некоси и чистины. Я неспеша подошёл и послал его на подводку. Практически из-под носа у него тяжело, будто не торопясь поднялся какой-то огромный, нереально тёмный коростель и на минимальной скорости, как-то нехотя, низко и по прямой стал удаляться от нас. Цель была так проста, что даже такой искушённый стрелок с первого выстрела приземлил его. Секунда и друг тащит его, элегантно зажав в по-собачьи улыбающейся пасти. Птица была чудо как хороша! Редкого тёмно-ржавого цвета и очень большая, такой своеобразный супертяж среди коростелей. Дома, взвесил его на электронных кухонных весах — 295 граммов, настоящий богатырь! Таким образом на подвесе у меня было уже три дупеля и громадный коростель. Что же, с такими трофеями не стыдно показаться на люди!

Тем временем со стороны Николаича раздался какой-то рёв, перемежающийся совершенно не нормативной лексикой. Впоследствии оказалось, что в один из моментов эстетствующий Николаич при подходе к стоящей Ирочке, опять забыл зарядить ружьё, выстрела не последовало, а Ирочка благополучно и восторженно погнала стремительно уходящую за горизонт птицу. Когда он рассказывал об этом инциденте, как каждый нормальный человек я испытал потаённое чувство, как говаривали в Советские времена — глубокого удовлетворения! Всё-таки все охотники братья и поговорка «Твои успехи — моя радость!» как нельзя лучше характеризует нас как в целом, так и каждого по отдельности. Про себя я добавил, — «А не хрен выпендриваться! Зарядись сразу и ходи спокойно» Вслух же произнёс, — Бывает. Не расстраивайся. Если бы мы во всё попадали, то что осталось бы? — каким образом это изречение относилось к нам обоим, было совершенно непонятно, и неловкая пауза повисла в воздухе.

Тем не менее в сетчатой сумке Николаича были видны два дупеля, так что они с Ирочкой времени тоже зря не теряли. Охота удалась! Собаки порадовали нас дельными работами, а мы иногда даже умудрялись попадать! Разгорячённые нежданными успехами, и уже слегка уставшие, мы вновь уложили на отдых собак и приготовились было обсудить международное положение в целом и некоторые аспекты сотрудничества в Азиатско — Тихоокеанском регионе в частности, как увидели приближающуюся к нам фигуру охотника. По характерной походке я сразу узнал его. Это был Серёга, мой старинный знакомый, с которым мы накрутили по здешним местам не один десяток километров. Рядом с ним неспешно двигался его английский спрингер, собака старая, но вполне ещё рабочая. Серёга за те два года, что мы не виделись набрал приличный вес и теперь приближался, то и дело вытирая рукавом пот с лица и пытался тщетно справиться с бурной одышкой.

— Здорово! Тысяча лет, тысяча зим! — он приветливо поднял руку и улыбнулся, — А я думаю, кто это здесь шумит? — его широкое, круглое лицо выражало искреннюю радость от неожиданной встречи, — Куда же ты запропастился? В прошлом сезоне не ездил сюда что ли? Как сам? — вопросы сыпались, пока мы радостно охлопывали друг друга.

— Нет Серёжа, конечно, ездил, просто не совпадали мы с тобой. Куда я денусь, где ещё такие места найду. Я сюда, как на работу, каждые выходные. В том году и отпуск можно сказать здесь весь провёл — я широким жестом обвёл рукой поля, — Как старушка, работает ещё?

— И не спрашивай Миш. Тяжело ей совсем, ведь тринадцатый год пошёл. И зрение совсем подсело и слух не тот. Силёнок маловато совсем у неё. Мы теперь 15 минут охотимся, а 10 минут отдыхаем. Так вот… Но пока жива буду с ней ходить, она после этого лучше себя чувствует вроде. Альма тихонько подошла к нашим собакам и улеглась рядом с ними, но всё же чуть в сторонке.

— А ты Миша, я вижу всё друзей сюда возишь, всё места наши палишь? Скоро здесь не протолкнуться будет. И так на открытие уже не хожу, жду пару дней и потом только… — он осуждающе посмотрел на меня и продолжил, — Сколько мы с тобой уже говорили, береги честь смолоду, а места свои пуще чести, а ты всё продолжаешь… — он перевёл взгляд на Николаича и сокрушённо покачал головой. Николаич отвернувшись в сторону, громко и чётко произнёс какую-то фразу на английском языке. Серёга чуть вздрогнул, его мясистые щёки вздрогнули и слегка задвигались, словно он пережёвывал кусочек ростбифа. Он повернулся к Николаичу и тихо произнёс, — Я не жирдос. Это что-же, кокни? и добавил какую-то фразу на языке Шекспира и Байрона. Теперь уже Николаич изумлённо смотрел на толстяка, и виноватая улыбка расцветала на его лице.

— Вот чёрт! — он сделал шаг навстречу и улыбаясь протянул вперёд руку, — Андрей!

-Ты что же Андрей, владеешь? — Серёга тоже протянул ему здоровенную лапу и продолжил, — Откуда сленг знаешь?

— Кембриджский словарь нам всем в помощь! — Николаич смущённо улыбался и старательно тряс богатырскую длань сурового охотника.

В этот момент я с облегчением понял, что время выговоров и недоразумений прошло и эта нечаянная встреча приносит моим знакомым несказанное удовольствие. Они, не обращая на меня уже совсем никакого внимания о чём-то говорили, закинув ружья на плечи, дружелюбно похлопывали друг друга по плечам и смеялись над только им одним понятным шуткам. Вторжение в запретные для посторонних угодья было напрочь забыто, а я похоже приобрёл статус человека умеющего чертовски правильно выбирать знакомства. Знатоки наречий и диалектов не спеша развернулись и потихоньку двинулись в сторону оставленных вдалеке машин. Со стороны новых знакомцев изредка раздавался негромкий смех, удивлённые междометия и обрывки слов на иностранных языках. В какой-то момент мне даже почудилась латынь! Много позднее я спросил у Николаича, что же он сказал в этой первой своей фразе? Ведь именно после неё Серёга так заинтересовался новым собеседником, что мгновенно прекратил все упрёки в мой адрес. Оказалось, что, совершенно будучи уверенным в том, что никто не поймёт смысл сказанного, он произнёс фразу на английском языке. Да, не просто на английском, а на наречии «кокни», которым увлёкся в последнее время. Фраза эта звучала примерно так: «Чем недоволен этот жирдяй, что ему надо?»

Собаки по только им понятным признакам поняли, что охота как-то сама собой подошла к концу, тоже немного успокоились и неторопливо барражировали неподалёку от нас. Они иногда останавливались, высоко поднимали голову, ловили лёгкие дуновения ветерка и постояв так мгновение продолжали неспешную рысь. Наверное, эта картина немного напоминала умиротворяющую пастораль из охотничьей жизни, что так блистательно описана в Тургеневских рассказах — по изумрудному, слегка поблёскивающему от ещё не до конца высохшей утренней росы лугу, неспеша двигаются фигурки трёх охотников, а слева и справа от них то появляются, то вновь исчезают словно призраки, силуэты охотничьих собак.

В некотором роде, для меня это был тоже день открытий и удивлений. Даже помыслить не мог, что брутальный, суровый и немногословный Серёга в совершенстве владеет иностранными языками, более того, наизусть цитирует в подлиннике Шекспира и при необходимости изрекает поговорки и пословицы на латыни. За всё наше пятилетнее знакомство разговоры касались только охоты и только её. Конечно, особенности охоты на пролётного дупеля на высыпках и стрельба на коротких дистанциях коростеля и гаршнепа очень интересны, но как мы зачастую обкрадываем сами себя, порой не замечая за внешней оболочкой другого, не менее интересного внутреннего наполнения окружающих нас людей. Сколько людей проходит мимо нас, так и не раскрывшись за суетой ежедневных забот и навязчивой повседневностью? Думается мне, что цифра эта близка к максимальной. Но не в этот раз! Сегодня её величество Охота подарила мне встречу с новым интересным человеком и раскрыла новые грани старого, казалось бы, ничем не примечательного знакомого.

До оставленных на краю луга машин было ещё около километра. Тем временем, утро уже полыхало жаркими солнечными лучами, собаки устало вывалили набок иссушённые языки, а старенькая Альма стала ложиться для отдыха всё чаще и чаще. Решили сделать небольшой привал, благо рядом оказались разросшиеся, тенистые кусты ивняка.

На привал расположились живописно. Я сидел посередине, справа полулёжа расположился Николаич, оперев голову на согнутую в локте руку, а слева полулежал, полусидел Серёга, оперевшись на широко отставленные назад руки. Собаки тоже устроились рядом в тени, по обыкновению внимательно наблюдали за нами, и только Альма устало, по-стариковски чутко дремала закрыв глаза и положив поседевшую морду на вытянутые вперёд лапы. Наступали знойные часы, когда всё живое затихает, прячется от нестерпимого солнечного удара. Мы сидели молча, лишь только Серёга шумно отдувался, изредка вытирая кепкой выступающую испарину с широкого, высокого лба. Говорить не хотелось. Мы молча вглядывались вдаль, где на линии горизонта виднелись крошечные домики деревни со смешным названием Черноухово. Нас разделяли километры полей, километры сказочных удач, жалких разочарований и возможных открытий. Мы вглядывались в даль и перед глазами вставали картины гениального Левитана — налитые золотом спелые нивы пшеницы, составленные вместе сжатые снопы, деревенские женщины в туго повязанных белых платках, августовский зной и голубое до белизны небо и опять зной, зной до горизонта.

Сделав над собой усилие, я вынырнул из блаженства отдыха и спросил затихшего наконец Серёгу, — Серёг, а откуда ты так хорошо языки знаешь? Он слегка усмехнулся и чуть помедлив ответил, — Так это Миш, преподаю я их уже почти тридцать лет в Инязе, до доцента вот дослужился. Не похоже, да? — он насмешливо посмотрел на меня, не ожидая ответа. Мы опять замолчали, только изредка проезжавшие вдали машины нарушали почти абсолютную тишину еле слышным шелестом и вновь всё затихало — наступало время полуденного затишья.

Серёга вдруг засопел и тихо произнёс, почти пробурчал, — В сентябре на высыпках, на пролёте, настреляешь дупелей, так пока чистишь их потом, дома, так руки все аж липкие становятся. Такие они жирные на пролёте, белые от жира, он прямо с них капает, как палить их начинаешь. А вкусные! М-м-м! — он замычал и снова затих.

Николаич чуть приоткрыл глаза и то ли во сне, то ли наяву негромко произнёс, — И всё-таки у меня очень хорошая собака. Чертовски хорошая!

Мы с Серёгой переглянулись и молча улыбнулись, согласно закивав головами. Я же только произнёс, — А уж я-то как рад! Просто и словами не выразишь! Буду загадывать желание, раз уж между вами полиглотами оказался.

 

Ссылка на первоисточник

Картина дня

наверх