«Помнится, случай у меня был интересный, когда я на егерской службе состоял, – начал очередную байку Савватеич, – такие штуки приходилось откалывать, чтобы большое начальство ублажить, что опосля друзья годами поминали.
фото: Моткова Владимира
Какой же ты, к примеру, егерь, если охоту не сумел организовать?
Если какой-нибудь большой начальничек трофея знатного не добыл? И никого не волнует, что начальничек идет по лесу, как по проспекту по Невскому, разговаривает во весь голос, да из самого наилучшего ружья стрелять толком не умеет.А коли такой начальничек трофея не добудет или охотой останется недоволен, то, не ровен час, и егеря с работы погонят. Да не просто погонят, а с такими характеристиками, что на нормальную работу и не устроиться будет. Вот мы и приспосабливались, орудовали сообща по всей округе. К кому из егерей такой начальничек на охоту приезжает, того и выручают все вместе.
Вот и ко мне однажды такой «Начальничек» на весеннюю охоту заявился. Конечно, упредил заранее: «Еду, мол, встречай, хочу глухаря на току». Аппетит, дескать, ему, каналье, такой пришел! Желает убить глухаря и шабаш! Что делать-то?
Знакомые егеря, у которых тот начальничек бывал, много «лестного» о нем порассказали. Говорили, что даже стрелком он был никчемным, не говоря уже обо всем другом. Ну, думаю, дело худо. Куда эдакому горе-охотнику такую строгую птицу как глухарь сшибить? То ли дело, на озерко за утками сходить! Там числом взять можно.
Выпустит такой охотничек с полсотни патронов, глядишь, кого и собьет.
Опять же, дуплетами шарахать можно. А тут как дело обставить? Глухарь – птица осторожная. Мало того, что к токующему глухарю еще подойти на выстрел надобно, да еще и при выстреле сплоховать нельзя, так как второй попытки уже и не будет.Да и какой выстрел? Если этот начальничек к току подходить начнет, то ведь все глухари разлетятся... А мне потом за этакую охоту «по шапке надают», в лучшем случае...
Я уж и не знал, что придумать. С работы ведь выгонят и глазом не моргнут, коли гость прихоть свою не удовлетворит, глухаря токующего не возьмет. А куда же я без любимой работы? Пропал бы вовсе.
«Да, действительно, нелегкую задачку вам подкинули, Анатолий Савватеевич. И как же дело обернулось? Что придумали?», – спросил я.
А обернулось все вот как. Выручил меня Петр Михайлович, приятель мой. Он в соседних угодьях егерем был. Летом, когда Михалыч собак молодых натаскивал, поймал он молодого глухаренка. Выкормил его, вырастил, так что к весне форменная птица получилась. Правда, летать не могла. Зажирела, да и крылья ей Михалыч подрезал.
Пошел я к Михалычу, рассказал, в чем суть да дело. Потолковали с ним, мозгами пораскинули. Все получается вроде как хорошо. И птица видная из себя, и людей не боится, и не летает, да еще плюс ко всему на зорьке токует. Не так, чтобы очень рьяно, но все-таки бубнит и трель небольшую дает.
Забрал я у приятеля этого глухаря и поселил его до поры до времени у себя в сарае. Сам же место выбрал хорошее для будущего тока. Начальничку надобно было по сухой тропке подойти, и вот он – красавец-глухарь сидит. Стреляй – не хочу.
А главное – расстояние небольшое, всего метров двадцать.
Сводил я своего сынишку на ток. Рассказал ему, что да как, ведь без помощника мне тут не обойтись было. Показал, куда глухаря посадить и куда опосля спрятаться. В общем, проинструктировал мальца по полной.
Так вот, приезжает дня через два начальничек, да и спрашивает, едем ли мы завтра на ток глухаря бить? Я ему и отвечаю, что, мол, есть у меня один хороший ток на примете. Он и не далече, да и глухари там всегда токуют.
Вот и порешили мы с утра на ток идти. Отправил я своего мальца с вечера на то место. Он ближе к зорьке посадил петуха на нужный сук, а сам спрятался недалече и закокотал ростящейся тетеркой.
Эх, давно дело-то было, а как вспомнишь, и сейчас сердце кровью обливается! Очень уж мне птицу ту жалко было! Два раза начальничек по ней в упор выпалил. Сшиб, конечно.
С двадцати-то шагов по такому бочонку даже слепой попадет. А как начальничек тот к току подходил... Весь лес гудел!
А как тот глухарь, сердяга, пел!.. Только его сынишка квохтаньем растравил, он и пошел, и пошел! Кровь-то лесная в нем заиграла. Да и как не заиграть-то ей было? Ведь в лес, в дом родной, с неволи попал. Перья распушил. На суку сидит, ворочается. Пощелкает, пощелкает немного, да как зальется трелью...
А начальничек той охотой уж очень доволен остался. На «чай» дал да патронов диковинных, заграничных, и все такое прочее мне оставил. А разве этим скрасишь чего-нибудь? Я, конечно, после той охоты поехал к Петру Михайловичу, отвез ему патронов половину. А на деньги, оставленные начальничком, мы с Михалычем дрызнули как полагается...
А после я с неделю не в себе ходил. Уж очень без привычки мне такая охота муторной показалась...
Вот такие дела бывали во время моей егерской службы-то... Да и сейчас, наверное, толком ничего не изменилось».
Илья Антонюк.
Свежие комментарии