Первый вальдшнеп

первый вальдшнеп

Мучительно долго тянется зима для охотника и особенно для очень молодого, каким был я в 75-м году, особенно памятном мне по событию, о котором я хочу рассказать.

Тоскливое ожидание

Сергей Тимофеевич Аксаков, охотничий евангелист и апостол, в своих «Записках…», знакомство с которыми навербовало и продолжает вербовать множество страстных и нестрастных охотников по перу и незнакомых с которыми приходится считать лишь десятками, прекрасно охарактеризовал зиму. Это пустопорожнее место в годичной жизни, или, вернее, пяти с лишком месячное полудремотное состояние ружейника.

Этому последнему действительно зимой приходится жить только прожитою жизнью, изо дня в день подогревать себя одними воспоминаниями и без всякой надобности, просто от крайней тоски не раз в это скучное время промывать стволы и смазывать замки любимого, в большинстве случаев единственного ружья. Почти ежедневно снятся ему охотничьи подвиги, в силу чего, как мне кажется, действительность окрашивается в еще более мрачные цвета.

По моему замечанию, многие (и в числе их я) с начала и до половины зимы как-то тоскливо смотрят на громадные слои снега перед окнами или на безотрадное солнце и с грустью вслушиваются в надрывающий душу вой ветра в трубе, а к концу напускают на себя ожесточенное хладнокровие, постепенно и быстро по мере наступления весны уступающее место холерическому нетерпению.

Всякий из нас, охотников, следит и, смело можно ручаться, уследит каждую новую стадию воскресающей жизни природы и сам пробудится вместе с природой тоже по стадиям, но быстрее ее. Напускное хладнокровие оказывается лишь вязанкой соломы, положенной поверх тлеющих угольев, и страсть к охоте так же постепенно и быстро с наступлением весны охватывает все существо охотника, как пламя солому при первом дуновении ветра.

Было бы ошибочно думать, что тоску зимой испытывает только то меньшинство охотников, которое не имеет определенных занятий помимо охоты. Мне кажется даже, что зимняя охотничья тоска такая же неизлечимая (хоть, конечно, несравненно более легкая) болезнь, как и тоска по родине. Как эта последняя лишь облегчается, но не излечивается врачебными средствами, так и она лишь умеряется, но не устраняется какими бы то ни было занятиями.

Мечты и грезы

Не знаю, насколько это применимо и применимо ли к другим, знаю только, что ко мне — вполне. Достаточно будет сказать, что в 75-м году я готовился к экзамену зрелости, которого в высшей степени боялся тем больше, что был в восьмом классе на второй год, а следовательно, ставил на карту очень и очень многое, и за всем тем тоска по охоте очень часто давала себя чувствовать. Сплошь и рядом в моих сновидениях экзаменаторы превращались в вальдшнепов и бекасов, и, наоборот, вальдшнепы и утки — в учителей.

Один из этих снов, самый замечательный по своей оригинальной нелепости, я не забыл даже и до сих пор. Как сейчас помню, пробившись до двух часов ночи за «биномом Ньютона» или, кажется, за соединениями и сочетаниями, я заснул и вижу, будто сижу в экзаменационном зале, а окружной инспектор, которого ждали в этот год к экзаменам и особенно боялись, взрезывает пакет с темой по словесности, и вдруг оттуда вместо темы вылетает вальдшнеп; я вздрагиваю и просыпаюсь.

Да и наяву в эту странную для гимназиста пору мечты об охоте меня не покидали. Часто случалось останавливаться на полуфразе или даже на полуслове и, не мигая в течение 10-15 минут, смотреть из окна на двор, где посторонний беспристрастный наблюдатель не увидит ничего, кроме пары домашних уток на грязной луже да ноздреватого, грязновато-серого комка снега. Смотрю я, бывало, на этот комок и от всего сердца радуюсь, когда вдруг частица его обвалится и расплывется в воде.

Не пройдет и минуты, как уж воображение перенесло меня, облаченного в «охотничьи доспехи» куда-то далеко-далеко за город, грязную лужу превратило в громадное озеро, а домашних уток — в диких; остается только выстрелить по ним; но вдруг нечаянно сдвинутая тетрадь, упавший карандаш и тому подобное пустячное обстоятельство возвращают меня к действительности, и я с новым ожесточением принимаюсь за прерванное дело.

Радость от весеннего пробуждения

…Случилось мне прочесть, будто для охотника как бы не существуют красоты природы, что ему не до восхищения ими. Не стану судить, насколько такое мнение справедливо вообще, скажу только, что, на мой взгляд, оно не всегда и не везде применимо.

Я твердо убежден, например, что охотник, шаг за шагом следя весной за возрождением природы, не может не восторгаться, хотя бы со своей специально охотничьей точки зрения, хотя бы это чувство и мотивировалось одними охотничьими расчетами и надеждами.

Эти последние к тому же, мне кажется, служат лишь исходным пунктом, никак не больше. Хоть и говорит Некрасов, что восход зари «равнодушно встречают псари» и что «пробужденной природы картиной не восхитится из них ни единый…».

Но, во-первых, это — псари, у которых к тому же «с толокна животы подвело», а во-вторых, вряд ли такой взгляд безусловно распространяется хотя бы даже и на псарей, вряд ли «ни единый» из них не восхитится «природы картиной». Скорей всего, каждый восхитится, но восхитится «про себя», а пожалуй, даже безотчетно для самого себя. Восхищение природой и понимание ее красот, несомненно, ослабляется посторонними соображениями и житейскими мелочами, но ослабляется только до некоторой степени и все же существует.

Несмотря на усиленные занятия 75-го года, я и на этот раз уследил почти от начала до конца наступление весны, насколько это достижимо в городе. Теперь нет, конечно, возможности точно передать то, что переиспытано назад тому семь лет, да и вообще передавать чувства во всей их полноте вряд ли возможно.

Как передать, например, то чувство радости или удовольствия, которым я проникался, глядя на почерневшую дорогу, на первого прилетного грача, на первую проталину, на весело чирикающих воробьев. Чем объяснить, что протаявший на пригорке луг сделался для меня предметом неистощимого внимания, что я по нескольку раз в день наблюдал, как он больше расширяется и зеленеет, как передать, наконец, мысли и чувства, волновавшие меня при этом?..

До начала апреля таяло мало: с вечера подмораживало, и утром по дороге в гимназию только летняя песня синицы напоминала, что на дворе конец марта. Впрочем, торопясь в гимназию, я не имел времени для наблюдений, зато на возвратном пути домой, проходя по безлюдной Дворянской улице, состоящей почти из одних садов, забывал об обеде, шел «нога за ногу» и непременно простаивал около часа на самом возвышенном ее пункте, откуда были видны луга, поле, лес и две подгородные деревни.

С этого же места я иногда слушал пение жаворонка, а чаще просто журчание вешних ручейков, предпочитая его тогда самой лучшей музыке. Часто не замечая ни прохожих, ни того, что стою чуть ли не по колено в воде, уносился я куда-то в заоблачный, идеальный мир не только от всевозможных герундивов и супинов (глагольные формы в латинской грамматике. — Прим. редакции), парабол и гипербол и от разных октаэдров и икосаэдров, которые в течение девяти лет успели-таки достаточно надоесть, но и от многого другого. Конечно, это до некоторой степени меня компрометирует, но все же…

Стремительные сборы

За город и главным образом на охоту тянуло меня давно и очень сильно, но близость экзаменов мешала как нельзя быть больше. Наконец, удалось «урвать» денек без особенного ущерба для занятий. День этот, как сейчас помню, был четвертое апреля и воскресенье.

С вечера мы уговорились с братом Колей идти пешком как можно раньше утром на десятую версту к «Макарову пчельнику». Поужинали и улеглись спать раньше обыкновенного, но заснуть я не мог очень долго, что, впрочем, не помешало проснуться до восхода солнца.

Заряды (в неимоверно большом количестве) были приготовлены чуть ли не за неделю, для отвода глаз полиции, а главное во избежание неприятной встречи с гимназическим начальством ружья накануне были разложены и старательно обмотаны по частям полотном; длинные охотничьи сапоги собственноручно смазаны и поставлены около кроватей; задерживал нас только чай, которого мы и выпили по настоянию домашних по стакану с лихорадочною торопливостью, причем немилосердно жгли рты.

Наконец, облеклись в гимназические шинели и, держа под рукой ружья, вышли из дома. На улице был полумрак и тихо. Как бы обгоняя друг друга, шли мы очень быстро и на восход солнца были уже за городом. Здесь с первых же шагов на нас повеяло чем-то животворным, почувствовался запах почек. В первый раз в этом году пахнуло весной благодаря раннему мелкому теплому с ветром дождю (раньше было только тепло, сыровато и ветрено).

С живейшим чувством удовольствия пробирались мы по проваливающейся на каждом шагу дороге, полною грудью вдыхая свежий и сыроватый воздух и с каким-то даже наслаждением промачивая ноги.

С риском для жизни

Огромные стаи журавлей то и дело пролетали высоко над нами, и в их крике на этот раз мне слышалось столько же беззаветной радости, сколько в позднюю осень глубокой и невыразимой тоски. Первой стае мы так обрадовались и так неожиданно увидели ее над собой, что, как бы сговорясь, выстрелили залпом вверх, и «обессилившая» мелкая утиная дробь посыпалась на наши же головы.

Гуси тоже попадались громадными станицами (стаями). Наконец, около речки на пригорке увидели мы тройку пигалиц и стали к ним красться, причем ползли, обгоняя друг друга даже на четвереньках, но пигалицы, разумеется, все-таки не подпустили на выстрел и, перелетев значительное пространство, сели.

Снова началось преследование и опять с тем же успехом. Таким образом мы гонялись за ними, пока не перегнали за ручей. Впрочем, последний ручьем или речонкой назвать можно только летом, тогда он действительно «воробью по колено»; а теперь он несся таким широким разливом, с такою силою уносил громадные льдины, руша, ломая и захватывая с собой все попадающееся па пути, начиная с сухого дерева, поваленного в его русло осенним ветром, и кончая старым женским башмаком, что скорее заслуживал название реки.

Переход через эту речку был сопряжен едва ли не с опасностью для жизни. Пришлось переходить по тоненькой, без малейших признаков перил жердочке, какими-то судьбами уцелевшей после крушения моста. Я перебрался, балансируя ружьем, благополучно, но брат с первых же шагов оступился и… перешел уже по шею в воде, причем силою течения его отнесло сажени на две вниз; ружье, хоть и подмоченное, уцелело.

К счастью, невдалеке была и цель нашего путешествия — «Мажаров пчельник» (отчего «Мажаров пчельник», а не пчельники Мажарова, положительно недоумеваю. — Прим. автора). В избушке на пчельнике мы нашли два полена сухих дров, затопили печь и несколько пообсушились. Полотно, которым были обмотаны ружья, оказало на этот раз незаменимую услугу, им мы сперва протерли ружья, а затем вместо сырых носков обвертели ноги.

Кругом пчельника в котловине росло десятка два деревьев среднего липняка с подседом, а дальше, по полугорью, мелкие кусты; внизу — пойма с высоким камышом и тальником. Проталин было очень мало, в крупном лесу кое-где у корней, а в кустах по полугорью только сверху и снизу. Ходьба была положительно адская: снег сделался как зернистая икра, и по нему приходилось, как бы вплавь, передвигать ноги движком.

Восторг на грани безумия

Только что я выбрался на поляну, выжженную еще по осени, как с легким шумом поднялось что-то рыжеватое и потянуло вдоль кустов. Целился я или нет, положительно не помню, да и вообще не берусь передать этот короткий промежуток между взлетом и выстрелом.

Вернее всего, что в это время я действовал безотчетно, как автомат. Думаю так потому, что и после выстрела, когда вальдшнеп ткнулся уже в снег и бился в предсмертных конвульсиях, было одно мгновение, когда я стоял, как говорится, разиня рот и не веря собственным глазам.

Затем наполовину опомнился, схватил своего первого вальдшнепа обеими руками, стал креститься, целовать его, плакал, смеялся, наконец, кувырком полетел вниз к пойме и опомнился, лишь окунувшись головой в лужу. Если бы кто-нибудь проходил в это время мимо, наверное, счел бы меня за сумасшедшего.

Такое восторженное состояние помимо ранней молодости объясняется, быть может, и тем еще, что я человек слабонервный, а в то время нервы были в сравнительно большом напряжении «благодаря» экзаменам; к тому же, и это главное, вальдшнеп был первый в моей жизни и первый прилетный в этом году.

Стрелял я, нужно заметить, до этого случая по сидячим почти отлично, а влет убил только пару уток и клинтуха (голубя, живущего преимущественно в условиях дикой природы. — Прим. редакции). По вальдшнепам стрелял, но всегда неудачно, и убить вальдшнепа было для меня настоящей заветной мечтой.

Радость моя, однако, омрачалась тем, что Коля проходил часа три, убил только дрозда и, хотя разделил мои восторги, по-видимому, завидовал, что заставляло меня как-то даже совеститься своего полного и очевидного торжества и дразнить его казалось слишком жестоким.

Проходили мы или, вернее, пролазили еще с час и, ничего не найдя, отправились домой. Переправились на этот раз благополучно и к вечеру шли уже городом к дому, причем забыли всякую предосторожность и своего первого вальдшнепа несли у всех на виду поочередно. Умышленно даже, несмотря на сильную усталость и чувство голода, дали крюк и пронесли его торжественно мимо одного знакомого охотника в надежде, что он увидит в окно и позавидует.

К сожалению, его не было дома, и труды наши пропали даром; зато вечером, когда он явился к нам сияющий, желая подразнить, показывал вальдшнепа, мы ответили тем же, и памятный в моей охотничьей жизни день четвертого апреля 1875 года окончился полнейшим торжеством удовлетворенного самолюбия, далеко, впрочем, не злокачественного.

П. Ф., село Жмакино Саранского уезда, 1882 год

Источник ➝

Что надо знать о надувных матрасах

Незаменимой вещью вдали от городских условий может стать надувной матрас-кровать, позволяющий достигнуть практически городского уровня комфорта сна, хорошо отдохнуть после тяжелой ходовой охоты.

Незаменимой вещью вдали от городских условий может стать надувной матрас-кровать, позволяющий достигнуть практически городского уровня комфорта сна, хорошо отдохнуть после тяжелой ходовой охоты.

В последние годы надувные кровати и надувные матрасы претерпели существенные изменения и стали гораздо более комфортными и совершенными.

Современные надувные кровати и матрасы производят из различных синтетических материалов на основе винила, и это, пожалуй, самый лучший материал для надувной кровати или надувного матраса - прочный, немнущийся и долговечный. Покрытие верхней части современного надувного матраса или надувной кровати, как правило, изготавливается из специального «бархатистого» материала, нескользкого и водонепроницаемого.

Что же нужно знать, покупая надувная мебель, чтобы она не разочаровала Вас?

Размеры кроватей

Высота: грань между надувной кроватью и надувным матрасом достаточно условна. Они, как правило, имеет высоту 13-23 см, также есть модели надувных кроватей высотой 56 см. Тонкие надувные кровати и надувные матрасы высотой в 13 см являются самыми доступными по цене, однако, в последнее время, стандартом де-факто становятся более высокие надувные кровати и надувные матрасы - высотой 20-23 см. Для людей, которые пока не решили, надувная кровать какого типа им более подойдет, оптимальным решением является приобретение надувного дивана-трансформера. Он состоит из двух соединенных половинок и в «развернутом» состоянии имеет высоту около 40 см, а в «сложенном» - около 20 см, таким образом практически сравниваясь по высоте с классическими, «твердыми» кроватями.

Площадь: по ширине и длине надувные кровати, матрасы выпускаются 5 основных размеров:

JR. TWIN (односпальная): примерно 76 х 190 см. Покупают такие кровати из-за стремления сэкономить (они самые дешевые, около 450 руб.) или размеры помещения не позволяют использовать кровать большего размера. Так же в последнее время эти кровати охотно покупают для отдыха на пляже, на них даже плавают! (плавать можно на любой надувной кровати, которая не имеет встроенного насоса). Высота кроватей – 23 см.

TWIN (полуторная): примерно 100 х 190 см. или 102 х 203 см. Наиболее удобный вариант для одного человека. Такие размеры надувной кровати позволяют и комфортно отдыхать, не опасаясь, перевернувшись упасть, и в то же время занимают мало места в помещение. Кровати бывают и высокие - около 50 см, и низкие - около 23 см.

DOUBLE: 137 х 192 см. или 137 х 192 см. Это кровать не двуспальная и не полуторная, что-то среднее. Как правило, покупают эту кровать для отдыха одного человека (вдвоем спать не совсем комфортно). Только невысокие - около 22 см.

QUEEN (двуспальная): 152 х 203 см. Двуспальный вариант которого хватит для комфортного отдыха двух человек. Бывают как высокие - около 48-56см., так и низкие - около 23 см.

KING (королевский размер): 183 х 203 см. Название говорит за себя. Также бывают как высокие - около 50-56 см., так и низкие - около 23 см.

Выбор насоса
Вопрос выбора насоса также очень важен. Насосов сейчас существует множество, и у каждого есть свои достоинства. Большинство насосов имеет специальные дополнительные насадки, которые делают сферу их применения почти универсальной, т.е., всего лишь меняя насадки, Вы можете одним и тем же насосом накачать надувную кровать, пляжный надувной матрас, надувное кресло и практически любое надувное изделие.

Наиболее простыми и известными насосами являются ручной и ножной (типа «Лягушка»). Как правило, их объем составляет 3-5 л. Одним из самых важных достоинств этих насосов является возможность накачивать воздух в любых полевых условиях, ведь ножной и ручной насосы требуют только определенных физических усилий, при этом им не требуется питание от электрической розетки. Все более популярными в последнее время становятся электрические насосы. При помощи большинства из них можно не только надувать изделия, но и сдувать их. Неоспоримое достоинство электрических насосов – существенная экономия времени (работают они очень быстро), а также возможность, ничего не делая, создавать себе комфортные условия для жизни. Новинкой являются насосы, работающие от прикуривателя в автомобиле (12 V). Также бывают аккумуляторные насосы, и насосы, работающие от батареек.

Самыми удобными считаются универсальные электрические насосы, которые работают от нескольких источников питания. Например, электрический насос, работающий и от обычной электрической розетки (220V), и от автомобильного прикуривателя (12V).

Что еще важно знать?

При покупке надувной кровати обращайте внимание на гарантию предоставляемую выбранным Вами магазином. Гарантия должна быть минимум 45 дней, с возможностью последующего ремонта. Осторожно относитесь к магазинам которые предлагают надувные кровати на 500 руб. и более дешевле, чем в других магазинах. Причина почему кровати продаются дешевле - эти кровати восстановленные (бракованные кровати возвращаются на завод, там устраняют дефекты, и снова их продают по более низким ценам. Определить восстановленная кровать или нет невозможно - надпись что кровать восстановлена присутствует только на картонной коробке, которая остается у продавца).

Дорогие модели матрасов имеют более сложную внутреннею структуру, за счет чего кровать отличается повышенной жесткостью, используется более прочный и износостойкий материал. Все кровати с системой поддержки в виде цилиндрообразных вставок ортопедические.

Чтобы матрасы долго служили, необходимо держать их в чистом сухом виде, мыть с помощью слабого мыльного раствора, не надувать слишком сильно, особенно под открытым солнцем.

 

Испанские рыбаки поймали тунца-чемпиона

Работники испанской рыболовецкой компании Almadraba La Azohia с помощью сетей выловили у побережья города Картахена в автономном сообществе Мурсия гигантского тунца. Его длина — чуть более трех метров, вес — 305 килограммов. Это крупнейших представитель данного вида, пойманный в водах Испании. На судно его пришлось поднимать с помощью подъемного крана.

La 7 TV@La7_tv

En la almadraba de La Azohía (Cartagena) no se aburren. Igual cobran un atún de más de 300 kilos, que liberan un delfín de 200

Смотреть другие твиты La 7 TV

 

Хуан Паредес, один из менеджеров компании рассказал:

«Это самая большая добыча в регионе. Сложно было затащить его сетями на борт. Мы бросили сеть, и заблокировали рыбину двумя лодками так, чтобы она не могла выбраться»

Эта рыба длиной более трех метров и весит треть тонны.

Паредес рассказал, что этого красного тунца позже продали оптовому торговцу в городе Аликанте, в западной части испанского региона Валенсия.

 

Этот тунец — самый большой из когда-либо пойманных в водах Испании.

Рыба теперь заморожена и ждет покупателя.

Хуан Паредес рассказал, что рыбу продали оптовому торговцу в Аликанте по 8,7 долларов за килограмм. Таким образом рыбаки получили за свою добычу около 3 000 долларов. Впрочем, они серьезно продешевили.

Дочь рыбака позирует рядом с морским чудовищем.

Традиционный промысел красного тунца и других рыб проводится в период с февраля по июль в заливе Мазаррон, так как тунец мигрирует вдоль побережья Средиземного моря в Испании.

Картина дня

))}
Loading...
наверх