Чара

Он очень любил лыжи и таежную тишину, и обычно старался добираться до зимовья своим ходом. Чара, его собака, полностью разделяла эту любовь, да и странно было бы, если бы было иначе: Чара – маламут, любовь к тайге в ее крови. Каждый раз, когда он собирался на зимовье, она заранее угадывала это каким-то своим удивительным собачьим чутьем, и каждый оставшийся до выезда день с нетерпением заглядывала ему в глаза.

В этот раз он готовился к выезду дольше обычного – не отпускали дела, и когда, наконец, загрузил в машину все необходимое, счастью Чары не было предела.

Она радостно прыгала вокруг него и порывалась помогать, толкала лбом в бедро и прикусывала пальцы, всячески пытаясь ускорить отъезд. Когда машина уже мчалась по трассе на север, Чара устроилась на своем законном месте справа от него и сосредоточенно смотрела вперед, вывалив розовый язык и демонстрируя в улыбке вершковые клыки.

Ехать им часов десять, никак не меньше, и то только если погода останется такой же ясной и не налетит вдруг метель. Цель их путешествия – затерянная в тайге деревенька на пару десятков дворов, где только старики и остались. На лето приезжают к ним дети, привозят внуков, и наполняется деревня радостным гомоном. Но зима – стариковское время. С Михалычем Иван познакомился три года назад, когда в очередной раз приехал на осеннюю рыбалку. Шумных компаний он не любил и старался вырываться в такие выезды в одиночку. Неделя на берегу дремучей в здешних местах реки, когда на пару десятков километров вокруг кроме тебя и нет никого – верх блаженства. Поначалу, конечно, было страшновато вот так нырять в тайгу без компании, но со временем убедился – тайга шум не любит, а компания почти всегда означает полное отсутствие тишины.

Михалыч вышел к его костру бесшумно, просто вдруг возник из темноты. Бросил к костру добрую охапку дров, поздоровался и уселся рядом, поставив перед собой старый выцветший брезентовый рюкзак. Небольшая лайка быстро обнюхала Ивана и улеглась на самой границе круга света от костра.

- Меня Иван Михалыч зовут, но привычнее просто Михалыч – заговорил гость, вынимая из рюкзака нехитрый припас: банку домашней тушенки, булку хлеба, пяток отварных яиц, луковицу и несколько запеченных картофелин.

- И меня Иваном кличут – Иван улыбнулся и протянул Михалычу кружку с ароматным чаем. Тот с удовольствием сделал большой глоток и блаженно сощурился:

- Добрый чай варишь, тезка. Ужинал?

- Да вот только собрался.

- Ну тогда я к столу, да с тушенкой, из сохатого. В этот год хорошего быка взял, пудов на двадцать, никак не меньше. – Михалыч открыл банку, напластал хлеба толстыми ломтями и принялся выкладывать на них тушенку. – А ты пока вон яички почисти…

Иван чиниться не стал и быстро очистил яйца и луковицу, снял с тагана котелок с густой наваристой похлебкой и выставил перед Михалычем. Тот потянул носом и довольно крякнул:

- Ох и душистое варево! На-ка, отведай…

За ужином Михалыч расспрашивал Ивана о последних новостях:

- Газет у нас тут нет, электричество на три часа дают только, так что телевизор я не смотрю – некогда.

Иван обстоятельно рассказал все, о чем помнил из новостей: сам он тоже телевизор не жаловал.

Уже когда они пили чай, Михалыч спросил:

- А чего это ты, Ваня, в тайге без собаки? Не страшно? Медведей у нас ох как много, и не все они в зиму сытыми идут. Рискуешь.

- Да к огню, поди, не выйдет. Ну и есть чем приветить, если пожалует.

- Это еще суметь надо, приветить-то – Михалыч с сомнением посмотрел на Ивана.

- Сумею – Иван усмехнулся, и усмешка вышла жесткой. Помолчали, провожая день. Михалыч скормил своей лайке остатки ужина и принялся обустраивать себе место для ночлега.

- Давай в палатку, Михалыч. Места в ней много.

- Я лучше у костра, привык уж. Ночью сухо будет. А палатки ваши – баловство одно.

Иван пожал плечами и полез в палатку –утром его ждал ранний подъем…

Утром Михалыч сказал, прощаясь:

- У меня зимовье недалеко отсюда, я как раз туда сейчас иду. А живу в деревне, в Соколовке. Знаешь такую? На излучине стоит.

- Знаю. На лодке мимо хожу часто, там еще магазин прям на берегу.

- Точно. Так ты это…в гости заезжай если рядом случишься.

- Хорошо – Иван улыбнулся и крепко пожал Михалычу руку…

С тех пор он бывал у Михалыча часто, и осенью, и зимой. Дед жил один и Иванову обществу был искренне рад. Да и Иван к Михалычу тянулся – дед оказался мудрым и бывалым таежником, и своим опытом охотно делился. Именно Михалыч уговорил Ивана взять собаку, за что Иван ему был безмерно благодарен. Чара привнесла в его жизнь много нового, но самое важное – она стала его другом, преданным и настоящим.

В этот раз они добрались до Соколовки ближе к ночи. Михалыч уже напарился и пил чай, глядя в окно. Фары Иванова внедорожника заприметил издали, и вышел открыть ворота. Чара выскочила из машины, радостно обнюхала Михалыча, обнюхалась с Тайгой, той самой лайкой и устроилась у крыльца. С дороги Иван долго париться не стал и через час уже спал крепким здоровым сном. Он хотел выдвинуться в зимовье поутру, но нашлись дела в деревне – перебирали старенький «Буран» Михалыча. Когда он, наконец, затарахтел, Михалыч предложил, вытирая руки ветошью:

- Давай заброшу тебя, чего ноги бить. Провозился со мной, время потерял…

- Нет, Иван михалыч, я пешочком. Знаешь ведь, люблю лыжи, да и Чаре в радость по тайге пробежаться.

- Добрая собака, таежная. Ладно – Михалыч вздохнул. – Раз решил идти, не тяни. По темноте по тайге ходить, сам знаешь.

Яркое солнце искрится на белоснежном снегу, заставляя щуриться, прозрачный воздух звенит от морозца, звонко тенькает какая0то пиаха, в глубоком синем небе – ни облачка. Хорошо в тайге. Лыжи тонко посвистывают по снегу, где-то цокает белка. Строгие тени от красноствольных сосен скользят по синеватому снегу, отмеряя бег солнца и заставляя поторапливаться. Скоро незаметно наступят сумерки, а там и ночь. Зимой это быстро, не успеешь оглянуться, а черное небо уже усыпано колючими звездами. Иван бежит по тайге, размеренно и ровно, иногда скатываясь в неглубокие балки и взбираясь по крутым заснеженным склонам.  Чара бежит рядом, иногда убегая вперед и скрываясь за заснеженными кустами. Но каждый раз она возвращается к нему, преданно заглядывая в глаза и будто поторапливая.

И вот, наконец, зимовье. Крепко сбитая ладная приземистая избушка с маленьким слепым окошком  и  открывающейся наружу дверью, чуть в отдалении – крохотная банька, вдоль стены которой под навесом уложены хорошо просушенные дрова. Внутри зимовья широкие нары вдоль дальней стены, в углу буржуйка, у оконца грубый деревянный стол с парой табуреток. Под потолком в бревна вбиты большие гвозди, на которых висят пучки трав, мешочки с крупами и прочая мелочевка. На полке в дальнем от входа углу выставлены банки с консервами, бутыль масла. На столе – тщательно перемытая посуда и «летучая мышь». День клонится к закату, по тайге растеклись чернилами темные густые сумерки, над головой разлилась звонкая тишина. Иван быстро растопил печь, и совсем скоро она загудела, постепенно прогревая стылый воздух. Набил котелок снегом и поставил на печь рядом с уже стоящим там закопченным чайником, бросил Чаре половину буханки хлеба и принялся чистить картошку – после половины дня на лыжах очень хотелось похлебать чего-нибудь горячего...

Ночь раскинула над тайгой черные, усыпанные звездами крылья. Иван вышел из зимовья, вдохнул полной грудью вкусный морозный воздух и счастливо улыбнулся – именно за этим он сюда и приехал. Чара выскочила следом и сейчас вовсю каталась в снегу. Иван присел на корточки, потрепал ее по загривку:

- Что это ты, подруга, в снегу кувыркаешься? Никак буран будет?

Глянул на чистое ночное небо, пожал плечами и пошел спать.

Утро выдалось тихим и ясным, мороз чуть ослаб, и Иван взялся за готовку на улице. Распалил костер пожарче и затеял свою любимую похлебку. Дел у него никаких не было, торопиться совершенно некуда. Наварит похлебки, растопит баньку и пойдет в тайгу. Просто побродить по тайге, подышать воздухом, посмотреть на кипящую вокруг жизнь, вдруг повезет с глухарем встретиться. Он мечтает увидеть глухаря. Почему-то эта большая птица всегда вызывала у него трепет своей мощью, своей гордой красотой и какой-то древностью. Он всегда считал именно глухаря хозяином тайги, ее патриархом. В детстве заслушивался дедовыми историями про глухариные тока и просто встречи с этой птицей, и мечтал и на ток попасть, и просто в тайге встретить. Нет, стрелять бы он его не стал, зачем? Да и как можно такую красоту губить. Он как-то сказал об этом деду, и тот, сурово сдвинув брови, ответил:

- Что глухарь, что рябчик, не важно. Любая птица в тайге красивая. Так что если ты охотник – добывай птицу. Или уж тогда никого не стреляй. Но если все же добываешь – знай время и место, не иди поперек природы.

Слушал маленький Ванька деда и головой кивал, но про себя все равно решил, что глухаря стрелять не станет…

Вкусный тонкий синий дымок вертикально поднимается над потрескивающим костром, булькает котелок, и над поляной перед зимовьем разносится умопомрачительный запах мясной похлебки. Как называется эта похлебка, Иван не знал, да и не могло быть у нее названия – он сам ее придумал и готовил каждый раз, когда выбирался в тайгу. Чара кого-то облаивала неподалеку от зимовья, но Иван не спешил идти на зов – лай был азартный, но ничего серьезного. В единственную свою встречу с медведем Чара лаяла исступленно, ярость клокотала в груди, да такая, что и Ивану передалось тогда волнение. А сейчас… белку может заприметила и лает. Не дело, конечно, вот так самой убегать, бросая хозяина, но все же не охотничья она собака, да и он не охотник.

Иван вздрогнул, когда невдалеке от зимовья на поляну вымахнул сохатый. Огромный бык на высоких ногах, горбатый, он бешено вращал глазами. Иван схватил ружье и застыл, не зная как поступить. Стрелять? Зачем? От голода он не страдает, а убивать просто так… Да и не уверен он был, что сможет лося убить. Следом за сохатым, увязая в глубоком снегу, с лаем выскочила Чара, и лось сорвался с места, скрывшись в заснеженной тайге. Иван свистнул, отзывая Чару, и та тут же вернулась к зимовью. Подошла, ткнулась носом в ладонь, лизнула пальцы виновато и устроилась у костра, положив морду на вытянутые лапы и принюхиваясь к витающим над поляной чудным запахам.

Пока варилась похлебка, растопил баньку. Жар она набирает небыстро, но потом и не остывает до самого утра. Банька маленькая, с низким потолком, что для Ивана с его ростом делает помывку отдельным приключением, но зато ароматная и пар в ней всегда легкий. Когда вода в бачке нагреется, запарит веник и пойдет в тайгу. Сходил на родник, проломил ведром тонкий ледок, набрал воды. Несколько ведер ему за глаза хватит. Вода в роднике вкусная-вкусная, мягка, он каждый раз домой флягу везет. А пока встал на колени, разогнал ладонью льдинки и принялся пить мелкими глотками. Ледяная, аж зубы ломит и голова болеть начинает, но оторвать он не мог, пил и пил. Потом набрал большую миску для Чары и пошел проверить баньку…

Провозился до обеда. С удовольствием  поел похлебки, напился чаю, подпер дверь бани на всякий случай, чтобы не открылась случайно, встал на лыжи, закинул на плечо ружье и зашагал. Шел без особого маршрута – здешние места им исхожены вдоль и поперек, каждую елку знает. Михалыч рассказывал ему, что неподалеку видел и глухаря, и тетеревов, и Иван решил во что бы то ни стало их найти. Широкие лыжи легко скользят по плотно слежавшемуся снегу, Чара бежит по нему не проваливаясь. Звонко пересвистываются какие-то птахи, названия которых он не знал, создавая удивительное светлое настроение. Хотелось как в детстве кричать от радости и бежать быстрее ветра, так было хорошо! Иван шагал и шагал, подмечая разные следы на белоснежном покрывале. Вот клест шишку бросил, выбрав все до единого семена, а вот заячий след, свежий совсем. Чара пошла было по следу, но Иван ее отозвал – стрелять косого он не хотел. Он вообще не хотел стрелять, хотел просто бродить и наслаждаться этой красотой. Он будто в сказку попал, и разрушать ее не хотел. Сосны уступили место белоствольным березам, заросшим блестящим на ярком солнце куржаком, и от этой красоты захватывало дух. А вот и могучий след давешнего лося – размашистый, отпечатки копыт размером с хорошее блюдце. Невероятный зверь, сильный и красивый, грозный противник кому угодно. Копыта у лося заостренные, и взрослый бык одним ударом ноги способен снести небольшую сосенку в руку взрослого мужчины толщиной. А вот и лежка косуль, небольшой их табунок здесь отдыхал. И вдруг, подняв глаза, Иван увидел метрах в двадцати сидящего на березе смоляно-черного тетерева! Иван остановился. Присел на скрывшуюся под снегом валежину и принялся наблюдать. Он смотрел на тетерева, тетерев на него. Вдруг где-то невдалеке громко хрустнула ветка, и тетерев спорхнул с ветки, быстро заработав крыльями. Чара рванулась было на треск, но Иван остановил ее. Холодом обдала мысль: «А вдруг шатун? Что тогда?». Он не был уверен, что сумеет убить зверя.

Но вокруг царила тишина, снова зазвенели мелкие птахи, и Иван успокоился. Поднялся легкий ветерок, он покачивал тонкие березки и гнал по насту мелкую крупу. «Пробегусь еще немного, и домой, в баньку» - Иван даже зажмурился от удовольствия и предчувствия жаркой душистой бани. Чара обеспокоенно кутила носом и глухо поскуливала, глядя на друга.

- Ну чего ты, глупая? – он почесал ее за ухом. – Не боись, медведи все спят, а больше нам с тобой бояться и некого.

Чара вывернулась из-под его руки, сделала пару шагов в сторону зимовья и остановилась, призывно глядя на Ивана.

- Домой зовешь? Давай еще пробежимся немного, и домой?

Чара уселась и уставилась на него взволнованными, иначе и не скажешь, глазами. Иван вздохнул, подмигнул собаке и перевалил через край небольшого, как ему сначала показалось, оврага. Елки мелькали со все возрастающей скоростью, а конца оврагу видно не было. Чара с лаем неслась следом. Поняв, что угодил на большой склон и выбираться обратно будет очень тяжело, Иван завалился набок и принялся тормозить лыжами. Остановил его разлапистый куст боярышника. Чара подбежала, принялась облизывать лицо…

Переведя дух, Иван с трудом выбрался из-под куста и с тоской посмотрел наверх – до вершины было никак не меньше сотни метров. Кто взбирался в заснеженную гору  по рыхлому снегу, может себе представить, что ждало Ивана. Но делать нечего, надо идти. Время постепенно подходило к трем часам пополудни. Еще пара часов, и наступят сумерки. Вздохнув, Иван снял лыжи и полез вверх по склону, приговаривая про себя детскую считалочку. Ветер тем временем крепчал. Он уже раскачивал березы, сбивая с них сверкающий водопад куржака, тихонько посвистывал в тонких ветвях. «Быстрее, быстрее!» - дыхания не хватало, сказывался сидячий образ жизни, который он вел в последнее время. Вот он, главный минус руководящей должности. Никто тебя не гоняет, а самому себя гонять как-то лениво. Вот теперь расхлебывай. Поднявшись до середины склона, Иван основательно взмок и запыхался, упал в снег и попытался отдышаться. Чара ухватила его за воротник и изо всех сил потянула наверх, принуждая подняться. Иван стиснул зубы и встал. Сделав пару десятков шагов, он огляделся и поразился произошедшей вокруг перемене. Небо затянуло серыми тучами, из которых повалил густой февральский снег, ветер разгулялся не на шутку и поднял настоящую метель. Иван понял, что если через десять минут не выберется наверх, то так и останется на этом склоне. Сцепив зубы, он рванулся вперед, проваливаясь в снег, заваливаясь на бок. Но вставал, опираясь на лыжи, ставшие вдруг такими тяжелыми, и шел дальше. Сколько он так шел, Иван не знал. Но выбравшись наверх и оглядевшись, он понял, что не знает, в какой стороне зимовье. Вьюга совершенно исказила тайгу вокруг, спрятала привычные ориентиры. Летящий хлопьями снег забивал глаза, не давал дышать. Волна отчаяния накатила, накрыла с головой.

«Ну нет! Врешь!» - неизвестно кому прорычал Иван, встал на лыжи и двинулся вперед. Вроде бы отсюда они вышли? Чара ухватила его зубами за рукав и потянула в другую сторону. Иван послушно повернул за ней, и через пару минут увидел ту самую валежину, сидя на которой наблюдал за тетеревом. Обрадованный, он устремился вперед, откуда только и силы взялись. Чара маячила впереди, не давая ему сбиться с пути. «Банька…. Жаркая, с чаем…» Перед глазами Ивана маячила эта заманчивая картина, заставляя делать очередной шаг. Сколько бы сил и здоровья в нем не было, но усталость брала свое: ноги наливались тяжестью, лицо заливал пот, дыхание сбилось. Иван рухнул в снег, жадно хватая ртом воздух и глядя в беснующееся небо. «Не дойду» - мелькнула в голове удивительно спокойная мысль. Чара подлетела к нему, принялась лизать лицо, поскуливать, а затем вновь ухватила за воротник и потянула.

- Погоди, щас я…еще чуть-чуть…

Но Чара упорно тянула и тянула его вперед, зло ворча. И вдруг Иван осенило! Ведь Чара маламут, а маламуты – ездовые собаки. Он подхватился, зашарил по карманам, с радостным возгласом вытащил из кармана моток крепкого нейлонового шнура. Тааак, теперь привязать к Чариному ошейнику, устроиться на поставленных рядом лыжах…

- Чара, вперед! – крикнул он сиплым голосом.

Чара уперлась в снег, пытаясь стронуть его с места. Иван принялся толкаться руками, помогая изо всех сил, и лыжи покатились! Покатились! Чара упорно шла вперед, грудью налегая на кое-как связанную постромку, Иван толкался руками… Погода окончательно сошла с ума. Ветер гнул березы, бросал в лицо целые охапки снега, солнце спряталось окончательно.

- Чара, милая, не подведи… - Иван шептал обветренными губами, глядя на то, как его верная Чара из последних сил тащит его к зимовью. Там, на зимовье, натоплена банька… Холод пробирал до костей, и Иван начал стучать зубами. А Чара, словно слыша его, сосредоточенно перла вперед. продвигаясь метр за метром. Наконец, пригорки закончились, и они вышли на ровный участок. Здесь Чаре стало чуть легче, и они пошли быстрее…

Открыв глаза Иван долго не мог понять, где он находится. Огляделся вокруг – зимовье. Над трубой бани вьется дымок, хорошо видимый на фоне ясного звездного неба. Буран умчался так же быстро, как и налетел.

Чара. Поняв что Иван очнулся, с радостным визгом заплясала вокруг него, прихрамывая на все лапы сразу и оставляя кровавые следы. Иван поднялся кое-как, с трудом дошел до зимовья, забросил в печь несколько поленьев, кусок бересты и принялся раздувать. Огонь занялся почти сразу – угли за день не остыли. Затеплил масленку и подозвал Чару. Поднял ее на нары, уложил на бок и принялся осматривать лапы. Подушечки были изрезаны и сочились кровью. Иван поцеловал собаку в нос:

- А ведь ты мне жизнь спасла, спасибо тебе…

Как лечить такие раны Иван не знал. Но точно знал, что Михалыч поможет. Утром он пойдет в деревню…

Похлебка, которую он оставил на печке, за ночь пригорела, и утром пришлось готовить снова. Иван чувствовал себя совершенно разбитым, все тело болело, во рту пересохло, в довершение всего у него поднялась температура. Чара тоже разболелась. Нос был сухим и горячим, наступить на лапы она не могла. Напоив ее, Иван напился сам, через силу съел порцию каши и долго и с удовольствием пил чай с медом. Немного придя в себя, он выволок из-под крыши небольшую волокушу, окованную по днищу листом оцинкованного железа, набросал в нее сена, вынес из избушки Чаhe и устроил ее поудобнее. Затушил прогоревшую печь в бане, печь в избушке, встал на лыжи, привязал волокушу к поясу и тронулся в путь. Чара лежала на волокуше, положив морду на вытянутые лапы, и наблюдала за своим человеком. Они друг друга не бросили…

Увидем ввалившегося в дом Ивана, Михалыч вскочил. Иван весь горел, глаза, похоже, уже ничего не видели.

- Чара – еле слышно просипел Иван. – Там.

Михалыч суетливо сорвал с Ивана куртку, ботинки и усадил на диван. Метнулся на улицу. Где в волокуше лежала Чара. Она вяло шевельнула хвостом и лизнула деда в лицо, когда он подхватил ее на руки и понес в дом. Когда он вошел в комнату, Иван спал…

- Да, друг, погулял ты по тайге.

Иван пил чай с малиновым вареньем, зябко обхватив кружку ладонями и наблюдая за тем, как Тайга вылизывает Чаре лапы.

- Как Чару лечить? – просипел Иван.

- А как тут лечить? Сами и вылечат. У собак слюна получше мазей аптечных, точно тебе говорю. Пару дней и пойдет осторожненько. Да тебе и самому подлечиться надо. Видел бы ты себя вчера…

- Видел бы ты меня позавчера – невесело усмехнулся Иван. – Если б не Чара, остался бы в тайге. Она меня вытащила.

- Она тебя, ты ее – философски изрек Михалыч. – А как иначе? Друг для того и друг, чтобы вот так…

Машина катила по зимней трассе, увозя домой двоих крепких духом. Иван, еще не до конца выздоровевший, временами прикладывался к термосу с чаем с малиной. Чара по обыкновению следила за дорогой, изредка поглядывая на Ивана и порываясь лизнуть ему руку. Сколько еще у них впереди дорог, знают только они. И еще они знают, что на любой дороге они друг для друга – надежная опора.

 

Источник ➝

Как поймать селедку

Сельдь употребляют в пищу, поэтому вылавливают ее в огромных масштабах. Большинство привыкло селедку покупать в магазине, опытные рыболовы ловят сельдь самостоятельно. Сельдь любит морскую воду, при всей нелюбви к пресной воде, нерестится сельдь в Волгоградском водохранилище, в реке Дон, Днепр, Волга. Продолжением рода сельди занимаются в конце апреля, в это время на "охоту" выходят рыбаки.

Тело сельди прижато по бокам и покрыто чешуей. На спинке, животе находится один плавник. Брюшко селедки серебристое.

Стоит отметить, в начале нулевых количество сельди сократилось, с годами увеличение сельди не происходило, в результате органы приостановили выдавать лицензию, позволяющую ловить сельдь. Прошло время, сельдь начала восстанавливаться, но она до сих пор находится в Красной книге. На самом деле, рыбу запрещено вылавливать, но ловить ее продолжает каждый разными способами.

Ловля селедки происходит на длинный бланк, рыболовы со спиннингом имеют успех, потом что его можно закинуть далеко. Выловить селедку не составит труда, она "сядет" на крючок, ее останется вытащить.

Опытные рыболовы знают толк в рыбалке на сельдь, они используют старый метод, позволяющий найти стаю селедки, он называется "ловля наискосок". Забросив блесну, позвольте ей утонуть, пока не скроется половина блесны. Затем начинайте подмотку. Помните, что леска должна быть толстой 0,5 мм в диаметре. Бывает время, когда ловить селедку выходит большое количество рыбаков, они используют одинаковые приманки, но рыбка клюнет только у везунчика. В чем успех, спросите, ответим, рыбаку удалось найти горизонт, в котором движется косяк. Не стоит ему завидовать, подсмотрите, какую приманку он использует, когда забрасывает, получив подсказку, удача может улыбнуться вам.

Чтобы поймать сельдь, необходимо далеко забрасывать снасть, именно от этого зависит хороший улов. Но помните, что забрасывать снасть в одно и то же место неправильно, потому что каждая стая сельди движется своим путем, необходимо экспериментировать. При прекращении клева, начинайте искать новое место.

Рекомендуем выходить на рыбалку, когда стоят теплые солнечные дни, в это время от рыбалки вы получите удовольствие, улов. Не стоит ловить рыбу с наступлением похолоданий, улов будет скудным.

Сохранить улов во время жары поможет солевой раствор, в который необходимо поместить сельдь.



Картина дня

))}
Loading...
наверх