Мои охоты на медведя

В Суоярви я приехал в 1979 году. Приняв должность и ознакомившись с делами, поехал изучать участок границы. Вот здесь-то, в 10 км от посёлка Порос-озеро, впервые и увидел карельских медведей.

Наш «УАЗ» медленно двигался по плохой дороге среди дремучего леса, болот и внезапно появляющихся небольших озёр — лампушек. Я с интересом наблюдал новую для меня природу. Вдруг водитель резко затормозил — дорогу перебегал средней величины медведь. Мы остановились. Медведь тоже остановился на обочине дороги, встал на задние лапы и с любопытством выглядывал из-за куста.

Я вынул из кобуры табельный «ПМ», загнал патрон в патронник, открыл дверцу машины и вышел на дорогу. Медведь продолжал выглядывать из-за куста.

— Эй, Мишка, выходи, не бойся… — неуверенным голосом говорю медведю.

Медведь ещё раз выглянул, сделал резкий прыжок за куст и исчез. Конечно, я и не думал стрелять из пистолета, по-моему, нас обоих просто раздирало любопытство.

Приехав на заставу и выслушав доклад начальника об обстановке на его участке границы, я спросил:

— А медведи на вашем участке есть?

— Да, медведи есть. А один каждый вечер, в одно и то же время, лазает через проволочный забор — начальник заставы показал мне не схеме это место.

Решаем съездить посмотреть, как медведь это делает. Не доезжая до медвежьей «дороги», оставили машину, замаскировались и стали ждать.

Медведь появился через полчаса. Шёл он медленно, постоянно приподнимал голову — принюхивался, прислушивался, поглядывал по сторонам. Вот подошёл к двухметровому проволочному забору, ещё раз осмотрелся, лёг на спину рядом с забором.

— Сейчас начнёт преодолевать забор, — шепнул начальник заставы.

— Тихо, не спугни…

 

Медведь просунул переднюю и заднюю правые лапы между колючей проволокой и землёй, приподнял проволоку и продвинул туловище вперёд. Ещё несколько движений — и он уже по другую сторону забора. Что тут сказать? — Быстро, ловко, умно, а главное — точно так, как преодолевают забор наши солдаты в случае необходимости. Солдат мы учили, но как этому научился медведь?

Недалеко от заброшенного посёлка Вегарус я увидел медведя, который охотился на лося. Сначала мимо меня галопом промчался лось, явно убегая от кого-то. Дышал он тяжко, с храпом, а, увидев меня, остановился буквально в тридцати метрах. В этот момент затрещали сучья, и на полянку, точно по следу лося, выскочил большой медведь. Он тоже тяжело дышал, с морды свисала пена. Увидев меня, он опешил, затормозил бег, круто развернулся и скрылся в обратном направлении. Лось стоял ещё несколько минут, смотрел на меня, а я — на него. Кажется, он понял, что благодаря мне спас свою жизнь. Это был крупный бык. Ушёл он медленным шагом по берегу Койта-йоки.

Зима в Карелии 1980—1981 гг. была очень снежной, даже старожилы не помнили такой.

Снег шёл всю зиму и к марту лежал двухметровым слоем. Тяжко пришлось в ту пору всякому зверю в карельских лесах. В начале апреля образовался плотный наст — трагедия для лосей. Медведи вышли из берлог, и началась резня. Всё просто: наст не выдерживает лося, и он обречён, как только медведь обнаруживает его. Через один-два километра преследования лось выбивается из сил, останавливается, и медведь, легко передвигаясь по насту, расправляется с ним. Однажды я стал свидетелем такой расправы. Это произошло далеко от населённого пункта, в глухой тайге, но близко от пограничной заставы.

Сквозь деревья я увидел медленно идущую лосиху. Она скорее ползла — из-под снега виднелась только её голова и часть туловища. Чуть сзади так же полз её годовалый лосёнок. Их догонял медведь. Он знал, что добыча от него не уйдёт, и не очень торопился. Вот он догнал лосиху, прыгнул ей на спину, вонзил клыки в шею, когтями стал рвать спину и живот. У лосихи не было сил сопротивляться — она упала и затихла. Разбойник не спеша подошёл к лосёнку и, как кузнец молотом, ударил его лапой по позвоночнику. Лосёнок рухнул. Но и медведь был уже обречён — в моих руках заработал автомат Калашникова. Патрон в патроннике, фиксатор на одиночную стрельбу, прицел постоянный. Первая пуля — под лопатку, вторая — под ухо. Медведь не успел сделать ни шагу — упал замертво. Я поставил автомат на предохранитель и пошел осматривать место трагедии. Лосиха ещё подавала признаки жизни. У неё были до костей ободраны ноги, особенно передние. Лосёнок ободрал ноги не очень сильно — шёл по следу матери. Медведь был велик и красив. Это был мой первый медведь. Но охота оказалась случайной, а мне хотелось настоящей. Впрочем, на охоте случайностей так же много, как и в жизни.

Скоро я познакомился с егерями из районного общества охотников и рыболовов. Один из них, Михаил Клавдиевич — человек очень интересный. Сильный, крепкий, умелый и везучий охотник и рыбак, он имел непререкаемый авторитет среди местных и приезжих охотников. Жил в своём доме в деревне Райконкоськи, что в 70 километрах от Суоярви.

Частенько я приезжал к нему на охоту. Охотились, в основном, на лосей, глухарей, тетеревов. Каждый раз после охоты мы парились в его прекрасной русской бане, а потом ужинали в уютной кухне деревенского дома. На столе всегда было что-то сказочное: жареный тетерев в сметане, уха из налима (хозяин обожал налимов), малосольная икра ряпушки и щуки, щука варёная, посоленная крупной солью, к ней — варёная картошка со шкварками, квашеная капуста, маринованные огурцы…

Хозяин был не очень разговорчив, но после моих многочисленных вопросов расслаблялся и рассказывал интересные охотничьи истории.

— Михаил Клавдиевич, расскажите о своих охотах на медведя, — в один из вечеров попросил я.

— Да, есть о чём рассказать. Самая интересная охота на медведя — с лайками. На овсах-то или у привады всё просто — сиди и жди. Пришёл медведь — стреляй. А вот с лайками — всё по-другому. Были у меня две хорошие лайки, с малолетства притравил я их на медведя.

Смелые были и ловкие, а это главное. Нашёл я однажды след медведя на брусничнике. Собаки пошли по следу бодро. Значит — свежий. Прошёл километра полтора, слышу — лай.

Значит — догнали. По чернотропу-то медведь чаще всего старается уйти, но если непуганый, то не убегает, а пытается отделаться от собак угрозами, выпадами, идёт медленно и даже останавливается. Собаки его облаивают на безопасном расстоянии, надоедают. А я в это время подхожу поближе. На месте собаки лают громко, а по ходу голосами потоньше. Когда подходишь, гудят грубее — зверь останавливается. Тогда осторожно делаю несколько пробежек к собакам или иду наперехват.

Так получилось и в тот раз. Увидел я медведя, но вне выстрела. Собаки близко к нему не лезут, вертятся, бегают вокруг. Он крутит башкой, то идёт к собаке шагом, то отходит.

Собаки лают, забегают вперед, сбоку — не дают ему ходу. Медведь фыркает, злится, машет лапами — боится укусов. Всё внимание у него — на собак. А собаки умудряются даже теребнуть его за шерсть. А я тем временем подскакиваю всё ближе и ближе. Остаётся метров сорок — можно уж и стрелять. Но боюсь — собаки мешают, можно их зацепить. Подхожу ещё чуть-чуть. Собаки видят, что я подхожу, — заливаются до безумства. Пора стрелять. Выцеливаю — бах! Из второго ствола — бах! Медведь делает несколько шагов в мою сторону, лайки сидят у него на хвосте — вцепились. Вот он ещё раз отвлекается на собак, но теряет силы и заваливается. Готов!

Михаил немного помолчал и добавил:

— А вот и шкура того медведя.

На стене висела большая, хорошо выделанная медвежья шкура.

— Михаил Клавдиевич, а собаки в такой свалке не погибают?

— Нет, у меня таких случаев не было. Правда, раз медведь живот порвал Тузику, но не сильно, поправился пёс. Но после этого стал трусливым и на медведя ходить боялся. Лося не боится, на кабана идёт, а на медведя — ни в какую. Только почует запах — сразу прижмётся к моим ногам и жалобно скулит.

Однажды, во второй половине августа, звонит мне Михаил Клавдиевич и приглашает на охоту.

— На кого?

— На медведя.

— Каким способом?

— На овсах. Засидки уже сделаны.

Несмотря на большую загруженность по службе, даю согласие и через два дня еду к егерю. Настроение — радостно-тревожное. Первый раз ведь… Сумею ли? Радость, тревога, сомнения — всё вместе. Но очень хочется. А когда можно и хочется — то вперёд!

Михаил Клавдиевич встретил меня приветливо:

— Петрович, лицензия есть, медведи ходят на овёс каждую ночь. Медведица с медвежонком кормятся в первую половину ночи, потом приходит медведь, а медведица сразу же уходит — у них распорядок. Стрелять будем самца. Медвежью тропу на поле я знаю, на засидку пойдём засветло. Сейчас перекусим, выпивать не будем — запах, не дай Бог учует. Выпьем после охоты. Хорошо, что оба не курим.

К пяти вечера мы подъехали к посёлку Леппясюрья и свернули на овсяное поле, окруженное лесом, в трёх километрах от посёлка. Михаил Клавдиевич показал засидку, где расположится он, а потом — мою — кучу коряг в центре поля, оставшихся после раскорчёвки леса. Засидка была очень удобной — можно обстреливать всё поле, удобно и сидеть. С засидки Михаила угол обстрела был ограничен тропой зверя и частью поля. Михаил ещё раз напомнил мне меры безопасности, и мы разошлись по своим позициям.

Я тщательно осмотрелся, проверил оружие (ИЖ-58 и карабин «Лось»), удобно уселся на сухой пень. Карабин положил на колени, заряженное ружьё — справа. Проверил, легко ли вынимается нож из ножен. Всё в порядке. Сижу, наблюдаю, но чувствую, что не в меру напряжён и слегка знобит. Приказал себе расслабиться, но не терять внимания.

Охота на овсах — это терпение, терпение и ещё раз — терпение! Пусть холодно, пусть неудобно, пусть комары донимают — всё равно терпи… Мне же было и не холодно, и удобно, и комаров не было — полный комфорт! Но придёт ли медведь? Ах, как хотелось, чтобы он пришёл! Несколько раз казалось — вон он идёт! Но — увы… Присматриваюсь лучше и вижу то тёмное пятно с высоким овсом, то неубранную кучу соломы. Нервы напряжены до предела, но сижу — не шелохнусь. Прошло более четырех часов. Время тянется ужасно медленно.

Неожиданно прогремел выстрел егеря, через секунду — второй. Смотрю на часы — начало первого. Слышен ужасный рёв зверя и почему-то всплески воды в озере, которое расположено сзади засидки егеря. До сигнала Михаила не трогаюсь с места. Наконец сигнал — иди ко мне. Я быстро подошёл к нему, волнуюсь…

— Ушёл, — говорит Михаил, — но ранен…

Оказалось, егерь сидел так тихо, что медведь вышел точно под его засидку и начал принюхиваться. Михаилу стрелять было неудобно, шелохнуться нельзя, а ружьё надо было передвинуть стволом вниз. Он решил не стрелять до тех пор, пока медведь не выйдет из-под засидки. Но, вероятно, зверь почувствовал запах человека и неожиданно рванул в лес. Михаил успел произвести два выстрела, но не был уверен, что попал по месту.

Тропа, по которой бросился медведь, шла кромкой берега озера. Берег высокий — до двух метров. Медведь не рассчитал свой прыжок и сорвался в озеро. Рёв, барахтанье в воде — всё это я слышал отчётливо. По забрызганному водой берегу было видно, что медведю удалось выбраться из озера.

Мы решили тщательно осмотреть следы. Обнаружили кровь с правой стороны следа.

— Ранен в мышцу, кровь алая, уйдёт далеко, — сказал Михаил, изучив следы.

Мы прошли по следу метров пятьсот, и Михаил спохватился:

— Петрович, ночью искать раненого зверя опасно. Он разделается с нами за десять секунд. Завтра возьмём собак и найдём.

Выехали рано утром. Собаки активно взяли след и убежали. Мы шли по следу и нервно прислушивались — найдут или нет? К обеду стало ясно — искать бесполезно. Михаил пришёл к выводу, что рана была по касательной, и зверь выживет. Ушёл он уже далеко…

— Выживет. Они крепки на рану, — подвёл итог Михаил.

Мы славно пообедали под красавицей берёзкой. Не забыли и выпить за здоровье медведя. Пусть живёт…

В моём кабинете раздаётся телефонный звонок. Звонит первый секретарь райкома партии Ярегин:

— Как со временем? Не съездить ли на охоту?

— Время на охоту всегда есть. А если охоте мешает работа — брось работу, как говорил знаменитый Мантейфель.

Ярегин рассказал, что на колхозную пасеку повадился медведь, громит ульи каждую ночь. Пасечник в панике и страхе, колхоз — в убытке.

Пасека находилась в десяти километрах от Суоярви. Ульи с пчёлами стояли не очень компактно на красивой лесной поляне.

Пасечник показал нам разграбленные ульи. Жалкое зрелище — некоторые разбиты в щепки. Оказывается, медведь действует так: во вторую половину ночи идёт к ульям, наносит лапой удар по крышке. Улей падает, медведь идёт к следующему. Разбив несколько ульев, останавливается и начинает пожирать мёд вместе с воском и пчёлами. Одним словом — разбойник! Надо с ним кончать.

Засидки уже готовы. Мы, трое охотников, удобно расположились в них ещё засветло. Но было ясно, что все пространство мы не простреливаем — один угол поляны остаётся вне сектора обстрела.

Мириады комаров ни секунды не давали покоя и это при условии, что оголёнными были только руки. Я со злорадством давил назойливых тварей и складывал в кучку рядом. Она все росла и росла. А медведь пришёл только в половине пятого утра. Слышно было, как он ломает ульи именно в том углу пасеки, где мы не могли стрелять. Разбойничал зверь минут пятнадцать. У нас была договорённость: если медведь не виден и не подходит, будем палить в воздух, чтобы его напугать. Стреляли азартно, как будто по цели. Медведь, конечно, убежал. В следующий раз он пришёл на пасеку только через две недели. Среди охотников прошёл слух, что пасечник стрелял в него и легко ранил.

На одной из пограничных застав трагически погиб лось — запутался рогами в колючей проволоке и МЗП (малозаметное препятствие) и погиб от истощения. К трупу повадился медведь. Он был точен — приходил на ужин сразу же с наступлением темноты.

Труп лося лежал на берегу ручья со странным названием — Сикапуро. Ручей впадает в реку Койта-йоки. Вдоль ручья простирается широкая долина, заросшая невысоким камышом. Недалеко от места гибели лося начинается грива с густым ельником.

Мы с товарищем приехали засветло, расположились в сорока метрах от привады. Местность хорошо просматривалась. Я боялся тумана, и он действительно появился, но над самой землёй и очень тонким слоем. Было тепло, безветренно, над долиной стояла необыкновенная тишина. Я был уверен в успехе, сердце стучало в радостно-тревожном предчувствии.

Тёмную спину медведя, плывущего над белым туманом, я заметил метров за двести от привады. Он шёл медленно, уверенно, без остановок. Напрямую к приваде не пошёл, а свернул в густую еловую гриву и находился там минут пятнадцать. Я забеспокоился: неужели что-то заподозрил? Тем временем стало совсем темно. Попытался навести карабин в условную цель — мушку не видно. Пожалел, что не покрасил её в белый цвет. Решил — буду стрелять по направлению.

До рези в глазах всматриваюсь в то место, откуда должен выйти медведь. Сомнения и тревога не покидают меня. Выйдет или нет? И вот вижу тёмную движущуюся громаду. В тумане всё кажется большим, но это, действительно, очень большой медведь. От гривы ельника до привады ему надо было сделать шагов пятьдесят. Шёл он томительно долго. Шаг сделает, стоит — голову поднимает вверх, осматривается, нюхает… Навожу прямо на него ствол карабина. Ну, подойди, подойди ещё хоть немного! Стоит…

И в это время раздаётся …могучий храп моего напарника. Медведь рявкнул, круто развернулся и стремительными прыжками скрылся в еловой гриве. Я сделал несколько выстрелов в «ту сторону».

Напарник проснулся, ошалело смотрит на меня:

— Что?! Что случилось?

Запас самого отборного мата у меня закончился через пять минут. Да и что с него взять? Он не был охотником, по определению А. И. Куприна, больше всего подходил к категории «шкурников». Вывод один — на ответственную охоту бери надёжных и порядочных людей.

На медведя могут охотиться только опытные, терпеливые, смелые, умеющие хорошо стрелять охотники. Выдержка, хладнокровие, вера в успех — вот качества, необходимые охотнику-медвежатнику. Думаю, что нам с напарником многого не хватало. Эту охоту лучше не испытывать. Но верно и то — если вам суждено умереть от инфаркта, то от когтей медведя вы не умрёте. Судьба продиктует свою волю в назначенный час и в определённом месте.

Ярким воспоминанием на всю жизнь осталась моя единственная охота на медведя в берлоге.

В январе 1980 года я встретился с егерем Дмитрием из посёлка Вегарус. Егерь проговорился, что нашёл берлогу и хочет добыть медведя. Я напросился к нему. Дмитрий дал согласие и назначил день охоты.

К месту берлоги выехали на ГТС (гусеничный транспортёр средний) втроём: егерь, я и мой сослуживец. У нас были ружья 12 калибра, а у егеря — карабин КО-44.

К моему удивлению, берлога находилась всего в 200 метрах от дороги, по которой ходили гружёные лесом машины.

Зима в том году была многоснежной, и мы с трудом добрались до возвышенности перед болотом, где находилась берлога. Лес — старые ели с небольшим подростом. Всё накрыто большими шапками снега.

— Здесь, — сказал егерь, указав на вывороченный корень ели и густой подрост молодых ёлочек, засыпанных снегом.

Я внимательно осмотрел место и не нашёл ничего такого, что говорило бы о наличии берлоги. Грешным делом подумал, что Дмитрий ошибается. Но он показал чело — отверстие, через которое поступает воздух в берлогу. Снег вокруг чела был желтоватый от дыхания зверя. К нам подошла лайка Дмитрия. Ленивая, она всю дорогу ползла по нашим следам, а тут вдруг ощетинилась и трусливо залаяла у чела. Медведь своего присутствия никак не выдавал.

Мы с напарником утоптали площадку в двадцати метрах от берлоги и встали в полной готовности к стрельбе. Егерь расположился сбоку, за валежиной. Тем временем лайка совсем осмелела, подошла ближе к берлоге и залилась истошным лаем.

 

 

Послышалось глухое рычание, из берлоги резко мелькнула когтистая лапа. Лайка, поджав хвост, отбежала от берлоги. Так повторялось несколько раз. Егерь подал знак, что медведь на пределе и вот-вот выскочит из берлоги.

«Ну что, трусишь?» — спросил я себя. Внутренний голос ответил: «Да». И тут же кто-то, вероятно, тоже он, твёрдо продиктовал: «Спокойно, соберись, возьми себя в руки…»

Я успокоился.

И вдруг… Тёмная масса, мгновенно вылетевшая из берлоги вместе со снегом, сделала прыжок в несколько метров и рухнула. Два выстрела прозвучали одновременно. Медведь быстро работал передними лапами, дико ревел, пытался двигаться, но задняя часть туловища была совершенно неподвижной. Ревел медведь страшно, и в этом рёве явственно слышались самые ненавистные ругательства в наш адрес.

— Перебили позвоночник, — сказал егерь, прицелился и выстрелил медведю под ухо. Голова зверя безжизненно опустилась на снег. Все стояли, потрясенные картиной смерти царя наших лесов.

Придя в себя, мы с трудом дотащили медведя до дороги, погрузили в вездеход.

Я вернулся к берлоге, осмотрел её. Глубина — около метра, в сторону от чела примерно полтора метра, на полу подстилка из мха и сухих листьев. С одного боку берлоги был вывороченный пень большой ели, с другого — просто земля. Сверху берлогу прикрывали нижние ветви ели, покрытые толстым слоем снега. Наверное, медведю там было тепло и уютно.

При детальном осмотре оказалось, что наш трофей — самка среднего роста и весом до 160 килограммов.

Долго и тщательно снимали шкуру. Когда сняли, я был поражен — туша медведицы удивительно походила на фигуру голой женщины. Ещё несколько слов о внешнем облике медведицы: глаза и уши маленькие, морда продолговатая, массивная, лапы мощные, хвост короткий, мех густой с развитым подшёрстком.

Вечером жена егеря приготовила жаркое из медвежатины. Мясо было мягким и сладковатым. Я съел один кусочек и больше не смог — живо вспомнилась туша голой медведицы, так похожей на фигуру женщины.

Шкуру егерь подарил мне, себе взял желчь.

Да, воспоминания яркие, но чувства удовлетворения от этой охоты я не получил, в душе осталась какая-то досада.

А. Клепцов

“Охотничьи просторы”, книга 3 (53) – 2007

Источник ➝

Незабываемое путешествие

Тяга к путешествиям у меня с детства. Благодаря отцу, заядлому рыбаку и охотнику, первое знакомство с лодочным мотором у меня состоялось в четыре года. Тогда отец купил мотор «Москва», и мы с братом с нетерпением ждали, когда у него будет выходной, чтобы поехать с ним на рыбалку на лодке «Казанка».

Свою первую лодку «Обь-М» с подвесным мотором «Вихрь-30» я приобрел в 1990 году. Затем у меня была «Обь-3» с таким же мотором. И все вроде бы было хорошо, но хотелось чего-то большего и надежного.

Места в этих лодках было мало, двигатели почему-то постоянно ломались и всегда, как на зло, в самом дальнем месте очередного путешествия. Поэтому в дальнее путешествие мне сходить так и не получалось.

И вот в 2006 г. на лодочной базе «Якорь» я увидел катер «Томь-605». Внутри что-то приятно шевельнулось, и я понял — это то, что мне надо. Я связался с предприятием-изготовителем, выпускающим катера «Томь», приехал в г. Юргу и познакомился со всеми выпускаемыми моделями, а также прошел на них по реке Томь.

Из всех катеров я выбрал «Томь-525» как модель, на мой взгляд, более подходящую для меня.

Применение российского «движка» от УАЗика в качестве стационара меня порадовало, так как двигатель мне хорошо знаком. Осмотрев «внутренности» катера, я остался доволен: надежное крепление узлов и механизмов, добротный монтаж проводов.

В мае 2007 г. я приобрел катер, и наступил долгожданный момент испытать то, что я так долго искал.

Сначала прошел акваторию Оби: от нашей ГЭС и до протоки Симан, что в Томской области, привык к управлению катером и, как говорится, узнал его поближе. Кроме того, оснастил катер отопителем и эхолотом, потому что производители не комплектуют ими катера стандартной комплектации.

К августу месяцу решил освоить маршрут р. Казыр, Саяно-Шушенское водохранилище и Красноярское водохранилище.

В путешествие пошли вчетвером: трое взрослых — все опытные рыбаки, «13-летний капитан» — мой сын и наш верный спутник — спаниель. Погрузив катер на трейлер и прицепив его к «Патриоту», двинулись в путь. Уже где-то на второй трети прицеп, одолженный у товарища, слегка прогнулся и просел под тяжестью катера. А ведь юргинцы предлагали свой прицеп, честно предупреждая, что он немного дороже аналогов из-за большего запаса прочности, заложенного в конструкцию. Мы, слегка поумерив пыл «Патриота», а также переложив часть поклажи из катера в машину, продолжили путь чуть с меньшей скоростью.

И вот река. Спуск катера на воду прошел без сучка и задоринки. Переносим вещи на катер и снаряжаем его в поход. Сразу же оценили прелесть релингов на крыше сдвижной рубки, нагрузив ее не сильно тяжелым, но объемным грузом. Катер и команда готовы к отплытию. На ум пришел отрывок из Марк Твена и, немного перефразируя, получилось: «Катер — лучший дом», тем более что нам предстояло провести на нем в ближайшее время не один день.

Итак, по Казыру нам предстояло пройти от деревни Гуляевки через Убинский порог и до Базыбаевского порога.

Катер, мерно работая и добросовестно поедая бензин, идет без сюрпризов, четко подчиняясь всем поворотам руля. Еще на протоках Оби мы убедились, что заявленная катеростроителями как достаточная глубина в 30 сантиметров на глиссере, на наш взгляд, завышена — вполне хватает воды «по щиколотку» (15—20 см). Поэтому идем по фарватеру смело. Пороги реки преодолеваем безбоязненно, но соблюдая все же предельную внимательность.

Однажды, решив чуть срезать путь, вышли на такое мелководье, что слышно было, как шумят камни, поднимаемые кильватерной струей водомета. И… оказались на мели. Первой была мысль: «Как там водомет и импеллер в частности?» Осмотр показал, что все в порядке. Решетка была забита камнями, но ни один из них не повредил водомет изнутри. Уф, пронесло! Раскачивая катер из стороны в сторону, мы сантиметр за сантиметром затолкали его в русло. На будущее уяснили для себя, что катер может проскочить мель и в 10 сантиметров, но идти все же надо на глубине не менее 15—20 см.

Герметичная рубка несколько раз надежно защищала нас от непогоды. Капли дождя яростно колотили снаружи, а внутри, расположившись кому как удобно, мы устраивали себе отдых. Места хватало всем.

Бывали случаи, когда, утомленные рыбалкой, мы, причалив к берегу, ночевали в катере. Разложив сиденья, мы получили довольно комфортное для всех спальное место. В очередной раз были довольны выбором именно этого катера.

За время нашего путешествия двигатель и водомет работали исправно. Даже наш четвероногий друг оценил по достоинству катер. Во время пути он занимал место на носу, и ни в какую не хотел идти к нам в салон.

И вот позади Казыр.

Катер вновь на трейлере, прицеплен к «Патриоту», и мы едем дальше, на Саяно-Шушенское водохранилище. Оно находится среди гор, в 120 километрах от г. Абакан. Глубина достигает отметки 250 метров. Единственным, но, пожалуй, самым главным недостатком водохранилища является обилие топляка. Целые острова из бревен плавают по его поверхности, гонимые ветром. Для нашего катера замусоренный фарватер не помеха.

Но зато какие там щуки! Экземпляры от килограмма до пяти мы ловили без проблем, а вот к более крупным наши снасти были не готовы. Попадались очень большие особи. Для примера, ведешь блесну — удар и тишина. Думаешь, что это зацеп за очередное бревно. Начинаешь подтягивать катер, чтобы отцепиться — и в этот момент из воды вылетает огромнейшая щука, все рвет, ломает и уходит в бездну, оставив нас без снастей, но с изрядной долей адреналина. И так было несколько раз.

В это же время мы ходили в устье реки Кандегир, на Красноярском водохранилище, на реке Енисей, где брали в основном окуня.

Вернувшись из Хакасии, уже в сентябре 2007 г. мы ходили в Венгеровском районе Новосибирской области, прошли по речкам Тартас и Омка. Рыба — щука. На Тартасе щука крупная, а на Омке — мелкая.

Я не обманулся в выборе: за сезон 2007 г. катер и двигатель меня не подвели ни разу. Выбор же в качестве топлива бензина АИ-80 оправдал себя на все сто. Заправляясь в отдаленных деревнях, мы не раз обращали внимание на отсутствие 92-го и тем более 95-го бензина.

В планах этого года — пройти по Телецкому озеру.

Станислав Бабушкин, г. Новосибирск

Картина дня

))}
Loading...
наверх